Боярин пришёл в себя, когда они уже подъезжали к имению.
– Чего ты меня обнимаешь, ровно девку?
А самого в седле ещё качает. Правда, держится уже самостоятельно, без посторонней помощи. Во дворе слезть попытался, хорошо – Алексей поддержал, иначе упал бы на глазах у дворовых холопов. С одной стороны боярина держал Алексей, с другой – Прохор. Так и завели, а скорее – занесли они его по ступенькам, да сразу и в опочивальню.
Боярыня ахнула:
– Случилось чего?
– Потрапезничал с боярином Плещеевым, да сил не рассчитал. К утру как новая деньга будет, – ответил Алексей.
– Нельзя ему много пить с его здоровьем. Он, как руку потерял, слабый стал. Хорохорится, как кочет, да я-то вижу.
На следующий день боярин проснулся только к полудню и вышел с помятым лицом.
Алексей же с новиками часа четыре уже как занимался. Ноне кулачный бой осваивали, но не русский, как на Масленицу бьются – стенка на стенку. Там всё честно, удары только руками, ниже пояса бить нельзя, а лежачего и вовсе не трогают. Для реального боя эти правила не годятся: тут и подсечки ногами в ходу, и удары щитом хороши, да и пальцем в глаз ткнуть не возбраняется. Главное – противника из строя вывести, а как – это уж твоё дело.
Ратник в любой момент боя без оружия остаться может. Копьё в чужом теле застрянет так, что и не вытащишь, сабля сломается или вылетит из руки – вот тогда ножом боевым или кулаком биться надо, не оставлять поле боя.
Алексей не только тело новиков тренировал, он ещё и дух их укреплял. Рассказывал о русских военных традициях, построении войск, манёврах. Ведь вместе с ним ратников всего трое, и при всём желании невозможно организовать учебный встречный бой, отражение в пешем строю конной атаки и другие премудрости. Было бы ратников человек десять – другое дело, их можно было бы разбить на две группы.
О тактике степняков говорил, подчёркивая, что она отличается от русской. Те же татары пускали впереди основного войска лучников: они наскакивали на неприятеля и осыпали его стрелами, успевая выпустить за короткое время целый колчан, а потом разворачивались и пускались наутёк. Только это обманка была. Неприятель в погоню бросался, разъярённый потерями от обстрела, а основное войско татарское обходило атакующих с двух сторон, окружало, расстраивало их ряды и уничтожало.
– Не бросайтесь за противником очертя голову! – внушал Алексей новикам. – Конечно, велико желание догнать врага и порубить его в капусту. Только в бою самый лучший помощник – трезвая голова. Думать всегда надо, обстановку оценивать. К примеру: видишь пыль впереди, а ветерок небольшой – откуда пыли взяться? Стало быть, конница идёт, за пешим строем пыли много не будет.
И об Александре Македонском говорил, о тактике Византии, о Железном Хромце, как звали ещё Тамерлана; о немецких псах-рыцарях рассказывал. Не забыл и Владимира Мономаха.
Парни слушали, раскрыв рты от изумления, – для них истории о великих полководцах были откровением и звучали как сказания, легенды. Спросили однажды:
– Дядько Алексей, откуда ты столько знаешь?
– Учителя были хорошие. Да книги разумные ещё читать надо.
– Читать? – хором удивились оба. – Мы грамоте не обучены.
Вот тебе раз! Об этом Алексей как-то не подумал. Не ожидал он, что в таком возрасте парни неграмотны. А впрочем, чему удивляться? Росли в деревне, с малых лет батрачили, школ не было. На селе ведь грамотных людей по пальцам одной руки пересчитать можно – боярин, тиун, священник да сельский староста.
В этом плане Великий Новгород отличался в лучшую сторону. Многие взрослые, и женщины в том числе, грамоту знали, могли вести счёт. А во многих княжествах даже боярыни или купчихи расписаться не умели.
Пришлось Алексею с парнями за грамоту взяться. Бумагу достать сложно, да и дорого, вся она была иноземной: персидской, китайской или венецианской, и лист стоил, как курица. А про пергамент или папирус и говорить нечего, на них только государи да великие князья писали. Поэтому учиться писать начали на бересте, а когда её под руками не оказывалось – так и палочкой на пыли, а затем и на снегу.
Парни успехи делали, за неделю весь алфавит освоили. Затем слова писать начали.
Алексей любую возможность использовал. Увидит монету, сунет новикам под нос:
– Прочти, что написано, – ведь надписи были на аверсе и реверсе.
И счёту учил – хотя бы до ста.
Для воина счёт – знание необходимейшее. В дозоре, увидев врага, сосчитать его надо. Зачастую не каждого воина считали, а стяги, прапоры, флажки или бунчуки. У каждой сотни – свой. Как у татар: три бунчука разноцветных, стало быть – три сотни. Бунчуки, как и прапоры, не для чужих глаз потребны. Ими в бою управляют – как и трубой или барабаном.
Барабанщики и трубачи были во всех армиях, назывались только по-разному, как и знаменосцы. У русских знамя называлось прапором, а знаменосец – прапорщиком. Сами же знамёна полков – стяги – тоже разные по цвету были. В бою голосом сигнал не подать, не услышат, вот и били в барабаны, трубили в трубы. Сотник по-любому сигнал поймёт, тем более что он дублировался прапором из ставки князя или воеводы.
– Своих, рязанских, защищать должны, хоть и ценой живота своего, – поучал Алексей. – Видишь – товарищ твой, ратник, пусть и другого боярина, в тяжёлое положение попал, враг его одолевает – бросайся на выручку, помоги, одним ведь миром мазаны.
Под «миром» понималось миропомазание, когда во время таинства крещения младенцы священником мажутся миром, священным маслом.
– Раненого врага за спиной не оставляй никогда, он нож в спину вонзить может али ещё как напакостить. Добей без жалости. Сколько товарищей моих погибло из-за этого! А уж коли в плен взял, обезоружил – милость яви: не пытай, не мучай, голодом не мори.
– Чего же их – пирогами угощать? – возмутились новики.
– Пленных всегда на своих обменять можно – или продать с выгодой, и на эти деньги своих выкупить. Ну, изувечил ты пленного – кто его потом купит? Рабы нужны здоровые, для работы.
Посиделки с разговорами иногда затягивались допоздна, благо – боярин Кошкин сдержал слово, холопы сделали небольшую воинскую избу. Там и полати для ратников были, и оружие с амуницией хранилось. Полатей было с избытком – полтора десятка ратников расположить можно.
Алексей задумку боярина понял: про запас делает, хочет скромную дружину увеличить. Дело нужное, благое, ведь содержать воинов – вещь затратная, прибыли хозяйству от неё никакой. Каждому ратнику коня дай, оружие – и без воинов никуда. Только ратников враг боится. Каждый боярин так бы за Отечество болел душой – не всякий противник напасть решился бы.
Парни уже многое умели, саблей и копьём владели свободно, верхом джигитовали и не один пень превратили оружием в щепы на тренировках.
Однако боярин Алексею попенял:
– Много трудов ты, Алексей, на новиков положил. Сим доволен я, не скрою. Однако учёба не полная, чувствуется – из литвинов ты.
– Почему? – удивился Алексей.
– А лук где?
Однако луком Алексей и сам не владел, ни в Византии, ни у Мономаха научиться не сподобился. А у татарина или у ногайца лук сызмальства на плече, тренировки постоянные, потому птицу в высоте влёт бьют. Да и дорого стоит обучить хорошего лучника. И сам лук, особенно дальнобойный, тугой огромных денег стоит, деревню с холопами за него купить можно. Это ведь не просто изогнутая деревяшка, каждое плечо несколько слоёв имеет – из роговых пластин и особых пород дерева. Рыбьем клеем всё это проклеено и сушено долго – да в тени, не на солнце, чтобы не покоробило. Искусство делать луки по наследству передаётся, родовые секреты есть.
Бил хороший лук метров на двести, знатный лучник с тридцати шагов в глаз белке попадал.
Признаться в неумении боярину стыдно, не скажешь же ему, что из «калаша» он на шестьсот метров в ростовую мишень попадал?
– К арбалету приучен, – соврал Алексей.
– Так это даже лучше! – обрадовался Кошкин. – Дешевле будет, а новики освоят быстрее. Говорят, что иноземцы в пехоте уже целые полки арбалетчиков имеют.
– Врут! – уверенно возразил Алексей. – Команды в каждом полку есть, это верно. А сейчас и помощнее оружие есть.
– Это какое же?
– Пушки да пищали. Из пищали, как из арбалета, стреляют, а пушки велики и тяжелы, их в походах повозками возят. Чаще для защиты крепостей используют.
– Это которые громыхают и серой воняют? – проявил осведомлённость Корней Ермолаевич.
– Они самые.
– Упаси Господи! Мы уж по-дедовски, вострой сабелькой да копьём.
– Верно, неуклюжи они пока, тяжелы. И не зарядишь быстро, но будущее за ними.
– Ты мне зубы не заговаривай, они у меня не болят! Смотр через три месяца. Кольчуги готовы будут – а луки? Что я великому князю покажу?
– Арбалеты.
Боярин застонал действительно как от зубной боли:
– Да разве за три месяца ты новиков обучишь?
– Слово даю.
Кошкин воспрял духом.
– За неимением луков и арбалеты сгодятся. Завтра же езжайте в Переяславль на торг! Сам выберешь потребные – ну и всё, что к ним надобно.
– Болты имеешь в виду?
– Они самые! Название из головы выскочило.
Следующим днём все трое верхами отправились на торг. Парни были в кафтанах из дешёвого сукна, саблями опоясаны – но в колпаках вместо шлёмов. Холодно, снежок тонким слоем землю укрыл – в шлеме голова замёрзнет.
Под кольчугой, когда её зимой надевают, войлочный поддоспешник есть. Под шлемом – войлочный подшлемник, но он плоский и короткий, не греет. А толще невозможно, шлем не растянешь и голову не сожмёшь.
Перед выездом парни перед девками дворовыми покрасовались. В их сторону не глядели, но боковым зрением подмечали, как девки руками в их сторону показывали да обсуждали.
– Эй, павлины, по коням!
Когда они уже подъезжали к Переяславлю, Иван спросил:
– А кто такие павлины?
– Птицы такие. Перья у них очень красивые, особенно на хвосте. И собой полюбоваться любят – ну прямо как