Но не успел Алексей заняться привычными делами, как прибежал княжеский посыльный:
– Князь велит после службы к нему в Переяславль приехать.
– Передай – исполню.
Первым уехал великий князь. И то, понять можно – у него дел важных полно, прохлаждаться некогда.
За ним бояре с ополченцами потянулись: сначала одной колонной, потом каждый боярин в своё имение.
И вновь служба на заставе пошла налаженным порядком. Снова дозоры, короткий сон – и опять в степь.
К новому коню Алексей привыкал долго. Прежняя лошадь, павшая во время поединка, послушная была, хозяина понимала с полуслова. Свистит он – и она из табуна бежит. И как только узнавала? Новый конь был норовистым и горячим, но неутомимым в дозорах.
Запасы провизии подходили к концу – как и срок службы. И вот настал день, когда к вечеру заявилась пропылённая на марше новая смена. Соскочив с коней, они сразу направились к Алексею – покажи, дескать, княжеские подарки. И откуда только прознали? Ведь в прибывшей смене не было тех, кто неделю назад воевать приходил. Да и новиков с прибывшими было много – едва ли не половина. Они смотрели на Алексея восторженными глазами и просили рассказать о бое.
Но больше всего Алексея удивил боярин, прибывший со своими ратниками из-под Вознесенского.
– С ночёвкой на постоялом дворе ехали. А в трапезной бродячие гусляры да дудочники песню о тебе спевают.
– Не может быть! – поразился Алексей.
Времени после боя прошло мало, с ратниками ни одного музыканта не было – когда прознать и сочинить успели? Конечно, на душе у Алексея приятно было, но потом он задумался: не об этом ли искушении Острис говорил?
Утром они доели последние припасы. Оно и к лучшему – перемётные сумы пусты.
Алексей с новиками отправился в Переяславль – ведь князь велел. Новиков не приглашали, но не отпускать же их в дорогу одних? К тому же он надеялся, что надолго в Переяславле не задержится и они вернутся в имение Кошкина. Небось, до боярина весть о победе уже дошла. Есть чем боярину гордиться, не каждый воин на заставе – да и в бою тоже – отличиться может.
За два дня неспешной езды они добрались до Переяславля, столицы Великого Рязанского княжества.
Новиков Алексей оставил на постоялом дворе, отдав им на сохранение саблю – не положено в княжеский терем с оружием входить. Коня в конюшню определил.
У теремных ворот стояла охрана. Они узнали Алексея, поприветствовали его, но на двор не впустили.
– Доложить сначала надо, примет ли тебя князь?
– Тогда докладывайте, я подожду.
Через полчаса явился челядин княжеского двора.
– Ты, что ли, Терехов будешь?
– Он самый.
– Идём.
Челядин шёл впереди, показывая дорогу. Перед одной из дверей в тереме он остановился:
– Шапку сними.
Однако на Алексее был шлем, а не шапка. Он снял его и повесил на левую руку за ремешок.
Челядин отворил дверь.
Князь сидел за столом в большом зале и что-то писал.
Алексей вошёл, поклонился иконам в красном углу, потом князя поприветствовал:
– Доброго здоровья, великий князь, и многие лета тебе!
– Здравствуй, Алексей! Как служба?
– Срок на заставе отбыл, вот – возвращаюсь ноне.
– Прости, времени у меня мало. Утром московские послы приедут, и потому короток буду. Есть для тебя две новости.
– Сначала хорошую услышать хочу.
– А почему ты решил, что другая плохая?
– Жизнь научила.
– Жалую тебя боярином. Ты же сын боярский?
– Именно так, боярина Кошкина.
– Отныне в разрядных книгах будет боярин Терехов. Доволен?
– Не пойму ещё, как обухом по голове.
– Ха-ха-ха! Насмешил… Тебя татарский богатур убить не мог, и обух не возьмёт!
Что-то тревожно стало на душе у Алексея. Мягко стелет князь, да не жёстко ли спать будет? Он поклонился:
– За честь и боярина спасибо.
– Ты славу ратника рязанского не уронил, жизни многие сохранил. Лучший способ победить в войне – суметь избежать самой войны.
– К званию боярина земли прилагаться должны, деревни с людьми.
– Думаешь – забыл? Только вот другая новость все мои планы в отношении тебя смешала.
Алексей застыл в ожидании.
– Полагал я – и землицу дать, и две деревни с холопами. Земли хорошие – на границе с Пронским княжеством. Да второго дня гонец новость плохую привёз – нет теперь боярина Кошкина, – князь отвёл глаза.
Алексей обмер – почему Кошкина нет? Когда он уезжал на заставу, боярин был здоров. Да и не стар он, чтобы умереть. Вопросов навалилось много, ответов не было.
– Пожар в имении случился. То беда невелика; леса вокруг много, отстроиться за лето можно. Другое хуже – сам он сгорел в огне с супружницей своей вместе. Несколько холопов тоже живота лишились. Жалко, хороший воин был, да и боярин разумный.
Князь позвонил в колокольчик, и на пороге возник челядин.
– Вина нам.
Тут же на подносе были доставлены серебряные кубки и кувшин вина. Челядин разлил вино по кубкам.
– Не так я хотел отметить твою победу, ратник, и твоё боярство – за пиршественным столом, с боярами да воеводами. Но не довелось. Давай за упокой души боярина Кошкина кубки поднимем – верой и правдой он Рязани служил.
Выпили не чокаясь, до дна.
Вино было превосходным, но Алексей не почувствовал вкуса. В голове билась одна мысль: «Ну как же так, он победу одержал, а с Кошкиным беда случилась?»
– На таких людях княжества держатся. Вроде незаметен был, а имение в порядке держал – вон каких бойцов выпестовал.
Князь кивнул челядину, и кубки снова наполнились.
– Скажу по секрету – с Москвой объединяться будем, союзниками верными станем. Крепнет ноне Москва, удельные княжества вокруг себя объединяет. Мыслю – давно пора. Сейчас разрозненны мы, от врагов поодиночке отбиваемся, потому и бьют нас. А если мы веры одной, языка одного, да предок у князей один? Сильная Русь нужна, тогда враги бояться будут, уважать. После Куликова поля князья в Орду за ярлыком вроде как по привычке наезжают, но пора приходит самим править и жить, без татарского соизволения на то.
О многом, о чём князь говорил, Алексей знал или догадывался.
Князь поднял кубок:
– За новоявленного боярина Терехова! Быть добру!
Они выпили по второй чарке.
– Кошкина, конечно, жаль, славный боярин был. Да только жизнь продолжается. Один боярин Богу душу отдал, на его место другой встал – как в бою. Указ в Приказе получишь, готов уже. Имение в порядок приведёшь, отстроишь. Мыслю – получится всё у тебя. И за столом с боярами посидим, придёт время.
Князь кивнул, и челядин вновь разлил вино по кубкам.
– А теперь за твою победу. Одного лишь татарина свалил, зато какого! За тебя, боярин Терехов!
Они чокнулись, выпили. Алексей поставил пустой кубок на стол и взглянул на князя:
– Благодарствую, князь, за ласку твою, за щедрость. Отблагодарил ты за ратную службу, не забыл раба Божьего – за то спасибо. Думаю, краснеть тебе за меня не придётся, сделаю всё, что смогу.
– Сделаешь – даже через «не могу». Верю. А теперь прости, дела!
Алексей понял, что аудиенция закончилась. Он поднялся, откланялся и вышел.
Сколько событий сразу навалилось – голова кругом идёт. Или это от вина? Сегодня только завтракали, но как давно это было! А на голодный желудок три кубка вина – это изрядно, учитывая, что каждый не меньше полулитра будет.
Алексей вышел из терема и увидел храм. Зайдя, он поставил свечи за упокой раба Божьего, боярина Кошкина и супружницы его, Аглаи. Не его вина, что боярин погиб страшной смертью, а всё равно досадно и обидно. Был бы он там, может, и удалось бы спасти, уберечь? Не случилось.
В невесёлых раздумьях он заявился на постоялый двор. Внутри его маялись Иван с Прохором. Увидев Алексея, он бросились к нему:
– Чего князь вызывал?
Алексей рассказал им всё. Иван с Прошкой слушали, раскрыв от удивления рты:
– Ты – боярин?!
– Как есть. Сегодня поздно уже, а завтра в Разрядный приказ пойду.
– Жалко Корнея Ермолаевича! Как отец родной нам всем был!
– Жалко, слов нет. Идём в трапезную, поужинаем, боярина и супругу его добрым словом помянем.
Они сделали заказ, поели, выпили за упокой души. Не радостно было на душе у Алексея. Вроде боярином стал, к чему многие стремились, да у единиц получалось. Победой своей над татарином с Кошкиным поделиться хотел, в подробностях рассказать. Боярин – воин опытный, не в одном боевом походе был, он бы Алексея понял. Не довелось, и оттого горько на душе.
После завтрака он пошёл в Разрядный приказ, взял указ княжеский о жаловании его боярином и державную на земли Кошкина. За ним теперь и земли, и все сто двадцать душ людишек числились. Получил деньги, что Кошкину причитались за ратников, – это уже воевода поспособствовал. Деньги нужны – как имение отстраивать? Лес вокруг есть, но только и покупать много надо – петли, стекло.
Вернувшись, он спросил у парней:
– Что-то я ворона своего не вижу. Когда в Переяславль ехали, он за нами летел.
– Чего ему в городе делать? Птица завсегда дорогу к дому найдёт. Небось, в имение Кошкина полетел.
Алексей тоже о том подумал. Но ворон в его жизни больше не появлялся.
– Собирайтесь, едем домой. Нечего нам тут проедаться.
Поздним вечером они добрались до имения. Забор каменный с верхом деревянным был цел.
На стук вышел Захарий. Увидев ратников, прослезился:
– Беда у нас, Алексей. Боярин…
Захарий заплакал, потом смахнул слёзы рукавом и открыл ворота.
Вместо боярского дома Алексей увидел развалины – от них всё ещё несло гарью. Однако дворовые постройки остались целы: людская и воинская изба, амбары, конюшня.
– Отстоять успели. Холопы водой поливали, чтобы огонь не перекинулся. Как дымом потянуло да огонь появился, я в опочивальню боярина кинулся. А туда уж не подступиться, полыхает вовсю, аж волосья на голове трещат. Видно, от свечи огонь занялся; печи-то не топились, тепло. Как жить-то будем?