Как отец с Финеасом могли стоять против сотни мужчин и нимало не беспокоиться, о чем те думают? Я вот куска за обедом проглотить не в состоянии, не усомнившись, а не слишком ли много я болтаю или, напротив, чересчур молчалив; достаточно ли я пью или маловато; не громко ли стучу ножом и вилкой, не беспокою ли соседа по столу звяканьем стакана. Но, перелезая через ту стенку у Гарсия, я забыл о себе.
Я ухаживал за их могилой, забытой всеми остальными. В тот день, когда я уже сбежал, их всех зарыли в одной яме: мать, отца, дочерей, внуков, работников. Креста не поставили, да еще из-за твердого песчаника могила получилась неглубокой, мне пришлось натаскать сверху много камней и земли. Старик Педро, который посылал к своим вакерос священника после каждого выкидыша, который всегда оплачивал им обитые гробы и приличные христианские похороны. Я все еще помню дом прежним и заново переживаю шок, завидев обуглившиеся стены и птиц, свободно порхающих там, где должна быть крыша. Старое выдержанное дерево горело жарко. Внутри почти ничего не осталось, лишь гвозди, осколки стекла и металлические обломки. Всякий раз, глядя на руины, не могу до конца поверить, что это не мираж.
Наверное, поэтому я вечно разочарован — жду от мира добра, как глупый щенок. И терзаюсь каждый день, подобно Прометею.
Мы с Финеасом поехали взглянуть, что осталось от каса майор; он сказал, что уже переговорил с судьей Пулом о «налоговых проблемах» Гарсия. Я надеялся, что он осудит махинации крючкотворов, — тщетно. Он даже мне не доверял. Совсем как Полковник.
Видом дома Финеас был потрясен. Я спешился и отправился поклониться могиле, а он так и остался в седле. Должно быть, сообразил, куда я пошел, и не стал приставать с вопросами. В ручье я заметил брошенную кем-то собаку. Заарканил и вытянул ее на сушу.
— Пытаешься отгородиться чертовой стеной, а?
Это, конечно, преувеличение, но я понял, что он хотел сказать.
— Знаешь, Пит, я думал, ты захочешь держаться отсюда подальше. Мне лично тяжко на это смотреть, а ты… — Он покачал головой.
— Педро Гарсия был моим другом.
— О том и речь.
Я ушел на другую сторону дома, где можно было посидеть в патио, наблюдая за окрестностями. Через несколько минут брат отыскал меня.
— Ты не должен держать зла на папу.
— Как ты себе это представляешь?
— Это все равно произошло бы раньше или позже. Конечно, Педро не мог уклоняться от налогов в течение восьми лет. Но есть вещи, которые он вполне мог контролировать…
— Например?
— Выдать дочерей за нормальных парней. Он, видимо, полагал, что они будут счастливы, но…
— Выдать их за белых, ты хочешь сказать.
— Почему бы и нет? Все старые испанские семейства так поступают. Увидел надписи на стенах — и выдал дочь за правильного человека. — Он пожал плечами. — Законы Дарвина в действии, Пит. Нынешняя ситуация предполагает ассимиляцию, но Педро предпочел пойти ва-банк.
Я вспомнил, как Педро уговаривал меня жениться на Марии. Сразу потемнело в глазах и замутило.
— Вы с отцом на многие вещи смотрите одинаково.
— Я ни на минуту не могу забыть о родном доме.
— Ты бываешь здесь два раза в год, — заметил я.
— Думаешь, банк в Остине жаждет выделить полмиллиона долларов на ранчо, которое никто в глаза не видел и о котором известно лишь, что оно заложено-перезаложено, чтобы прикрыть задницы хозяев? А Роджер Лонгория в Далласе? Ты не задумывался, почему он дает кредиты на таких выгодных условиях? Почему он вообще их дает? Как так выходит, что по всему Техасу скотоводство разваливается, а нам так легко достаются деньги?
Я решил сменить тему:
— А папа тем временем тратит деньги на нефтяные подряды.
— Папа чует запах перемен, как гриф за мили чует поживу. У него чутье лучше, чем у нас обоих вместе взятых, он запросто мог бы стать губернатором, если б захотел.
— Сильно сомневаюсь.
Финеас возмущенно качнул головой. Осуждать Полковника все равно что выступить против Бога, или дождя, или белой расы — всего лучшего, что есть на этой планете.
— Всю жизнь я пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове, — вздохнул он. — Сначала я считал тебя тугодумом, потом решил, что ты красный. Наконец до меня дошло, что ты просто сентиментален. Ты веришь в открытые просторы прерий, в закон чести, благородство бедных ковбоев и бессердечность банкиров — всю чушь, почерпнутую у Зейна Грея[71].
По правде говоря, я не читал Зейна Грея, зато читал Уистера[72], но объяснять эту разницу моему брату бесполезно.
— В прошлом, когда отцу нужно было увеличить поголовье, он ловил скот в прериях или платил метисам за ворованных бычков, по дайму за голову. Находил отбившуюся от стада корову — и клеймил ее, замечал подходящий участок земли — обносил его забором. Если ему кто-то не нравился, он избавлялся от этого человека. А если, — многозначительно произнес Финеас, — кто-то угонял твое стадо, ты переправлялся через реку, сжигал дотла его чертову деревню и забирал себе все его имущество.
— С тех пор, похоже, мало что изменилось.
— Изменилось. Теперь тебе нужна специальная машинка, чтобы подсчитать, достаточно ли у тебя голов на акр для оплаты счетов. Четверть времени уходит на писанину, еще четверть — на крючкотворов и возню с кредитами. Когда занимаешься всем этим дерьмом…
— Да, так обстоят дела, Финн, — прервал я его. — Можно жаловаться, а можно продолжать работать. Я предпочитаю работать. Отец предпочитает думать, что мы сидим на нефтяном море, но это неправда; мы сидим на куче дорогих и бесполезных нефтяных подрядов на участках, которые нам даже не принадлежат.
Мне казалось, что прозвучало убедительно, но брат улыбался. Чудовищным усилием воли я сдержался.
— Когда в Северном Техасе нашли нефть, Пит?
Вот так всегда. Пит. Словно разговаривает с нашкодившим ребенком. И я вновь вынужден отстаивать свою точку зрения, несмотря на десятки очевидных доказательств.
— Двенадцать лет назад, — ответил он сам, поскольку я молчал. — А сейчас половина всей нефти — оттуда. А Спиндлтоп — это всего на два года раньше. Черт побери, самое крупное нефтяное месторождение в человеческой истории, а даже Рокфеллеры, Меллоны, Пьюзы, все эти говнюки с Восточного побережья, заколачивали сотни миллионов баксов в Пенсильвании. Пенсильвания, ха! Два ведра нефти на весь штат. Господи, Пит, изобретение Хьюза, когда это было, в 1908-м? А до того буровые установки мало чем отличались от древнеримских. Ты меня слушаешь?
Глядя на могилу Гарсия, я не стал рассказывать ему, что в 1908 году обнаружили еще и пещеры Ла-Шапель, а там — предка современного человека, неандертальца, которому пятьдесят тысяч лет; и он был похоронен в настоящей гробнице, вместе с запасом еды и кремневыми ножами, которые должны помочь ему в загробном мире. Вот с каких давних времен мы надеемся на лучшее в следующей жизни. Еще и людьми-то толком не были.
— То же самое происходило со скотоводством в 1865-м, — продолжал брат. — Иного пути нет, только вперед. Даже если мы найдем нефть всего на паре акров, все расходы окупятся.
Я молча вернулся к лошадям, вскочил в седло. Мы медленно двинулись вниз по холму, через бывшую деревню, мимо разрушенной церкви и старого кладбища, сожженная башня каса майор все еще оставалась самой высокой точкой в округе. Уже у реки Финеас поравнялся со мной и заговорил:
— Вообще-то я всегда радовался, что тебе здесь нравится. Когда ты уехал в университет, я думал, что застряну в этой дыре навеки, но потом ты вернулся. И я всегда был тебе за это благодарен, потому что это место слишком важно, чтобы поручать его заботам чужого человека. Вот, собственно, что я хотел сказать. Я благодарен тебе.
— Спасибо.
— Просто помни: ты не одинок и я беспокоюсь о нашей земле так же, как и ты.
Я опять промолчал. Финеас унаследовал от отца удивительную способность любую похвалу обращать в снисходительное одобрение. Потом все же поинтересовался:
— А что там с Пулом? Я все пытаюсь прикинуть, не выйдут ли нам боком все эти махинации с землей.
— Неуплата налогов.
— Объясни.
— Неуплата налогов, — повторил он. — Возможно, судье не терпится как можно скорее смыться из Округа Уэбб; мы подыскиваем ему место в Верховном суде Техаса. Но вся информация осталась. Гарсия задолжали кучу налогов, и если этого не было в учетных записях раньше, то теперь уже есть, и ничего не поделаешь
Прочие события в окрестностях:
18 октября, неподалеку от Ольмито шестьдесят инсургентов напали на поезд (пятеро убитых).
21 октября, армейское подразделение в Охо-де-Агуа атаковано семьюдесятью пятью инсургентами (трое убитых, восемь раненых).
24 октября, второе нападение на железнодорожный мост на станции Тенди.
30 октября, губернатор Фергюсон отказался увеличить численность рейнджеров. Причина? Они обходятся слишком дорого. Об увеличении налогов не может быть и речи.
Впрочем, возможно и к лучшему — на место каждого убитого инсургента встает сотня новых. Теханос ничего не имеют против армии, но рейнджеров ненавидят.
15 ноября 1915 года
Теперь мы владеем землями Гарсия на законных основаниях, как и рассчитывал отец, — прямо благородные короли, благодетели. Педро был прижимист, а мы наняли половину населения города. Каждый желающий теперь запросто может получить работу: расчищать пастбища, рыть ирригационные канавы, перегонять скот — стада лонгхорнов, неправедно нажитые за двадцать лет. Двоих поддели на рога, а Бенито Сото скончался от теплового удара, но что ни день у ворот собирается толпа жаждущих поработать. Несмотря на предупреждения шерифа, я позволил нескольким мексиканцам вооружиться. За работу на гринго sediciosos[73] запросто могут пристрелить.
Непостижимо, как после всего случившегося мы остаемся безупречно чисты в общественном мнении. Гнетет тоска и уныние. Как будто правда известна мне одному.