— Ты… Как ты здесь?.. Почему?.. Почему я говорю с тобой? Мы ведь по эту сторону реки…
— По ту, по эту сторону… — волк как-то очень по-человечески вздохнул. — Боюсь, что скоро это будет неважно. Мне разрешено говорить с тобой, а тебе — понимать меня. Потому что я принес очень важную и очень плохую весть.
Медленно, как во сне, Волх спешился и привязал беснующуюся лошадь. Он шел, не чуя под собой ног, а волк трусил рядом. От него сильно пахло мокрой шерстью.
Что же случилось, если боги отменили ими же установленное правило? Если чудеса перешли границу, положенную рекой?
За несколько минут Волх успел накрутить себе такого, что едва не рассмеялся над волчьей вестью.
— Из озера, которое чудь называет Нево, по Мутной поднимаются корабли. На носу у кораблей — страшные морды. А управляют ими люди в рогатых шлемах. Они гребут молча и быстро, и корабли словно летят над водой. А на переднем корабле плывет человек в плаще из шкуры черного быка…
— Полно, серый! — Волх облегченно вздохнул. — И из-за этого ты снашивал лапы? Торговые корабли свеев… может, данов… Лед сошел, сейчас все купцы стремятся в Новгород.
— Это не торговые корабли. Люди в рогатых шлемах сожгли и разграбили много чудских деревень. Скоро они будут у стен Новгорода. Враг идет, сын скотьего бога, враг городу и враг лесу, лютый, страшный враг!
Волк задрал морду и завыл, так что его косматое горло задрожало.
Волх нахмурился. Он еще не верил, но уже чувствовал, как огромная беда тучей застилает небо. Неужели так мало отпущено его городу спокойной жизни?
— Спасибо, — сказал он волку. — Не думай, я не забыл, как вы стояли за нас тогда. А где сейчас твоя стая и твоя семья?
— Стая идет по берегу и следит за кораблями. Они ждут меня в условленном месте. Моя волчица умерла, а у детей своя жизнь. А как у тебя? Как та девушка, с которой я тебя видел?
— Она теперь моя жена.
— Хорошо.
— Не очень.
Они посидели немного молча. Потом старый волк, как бы извиняясь, ткнулся мокрым носом в руку.
— Мне пора. Здесь у вас слишком людно, можно и не дожить до великой битвы, став опушкой на чьем-нибудь плаще. Прощай, сын скотьего бога. Спасай свой город, а мы посторожим лес.
Волк пропал из виду мгновенно, как умеют лесные звери. С дороги доносилось истошное ржание. Волх не спешил. Он встал на колени и крепко прижал ладони к земле. Это был немой вопрос. Ледяной холод тут же впился в ладони и пополз вверх по рукам. Если это был ответ, то неутешительный.
Едва вернувшись домой, Волх собрал свою дружину на совет. За дубовый стол уселись Клянча, Мичура, Бельд, Булыня и — уважения ради — несколько стариков. Советом своим Волх мог гордиться. За десять лет мирной жизни боевые навыки никто не растерял и не пропил. Паники не было. Никто не задавал глупых вопросов, откуда князь узнал про странные корабли. Мичура тут же распорядился послать вверх по течению разведчиков. Бельд пробормотал:
— Кто предупрежден, тот вооружен, — и начал вслух прикидывать возможности города в случае осады.
— Не парься, Волх Словенич, — выразил общее мнение Клянча. — Подумаешь — разбойники какие-то. Слышал я краем уха про этого Росомаху. Купцы напуганы, а у страха глаза велики. Новгород — это тебе не чудская деревня в три избенки. Атаковать нас с воды могут только недоумки. Мимо пройдут, вот увидишь. Одна русская дружина чего стоит. Кстати, а чего ты Мара не позвал?
Волх смутился, потом важно сообщил:
— С русами мы разрываем договор.
— Вот те раз! Очень вовремя! — раздались возгласы.
— А в чем дело? — сдвинул брови Волх и с вызовом продолжал: — Да, я сегодня велел русскому воеводе убираться к лешему. Но вы только что сами взахлеб кричали, что город неприступен. Что же мне теперь, Мару в ножки кланяться?
— Ясное дело, нет, — успокоил его Клянча. — Справимся и без русов. Все понятно — дела семейные…
Волх сердито зыркнул на приятеля.
— Надо послушать, что скажут разведчики, — вмешался Бельд. — Сколько кораблей? Сколько на них людей? Твой осведомитель ведь тебе этого не сообщил?
— Он не умеет считать, — усмехнулся Волх.
В конце концов было принято решение паники в городе не поднимать, оборону всемерно усилить и ждать вестей от разведчиков.
Когда все разошлись, Бельд по обыкновению задержался. Волх почти заискивающе заглянул ему в глаза. Он очень нуждался в поддержке. Как бы он не хорохорился, на самом деле ссора с русами очень его беспокоила.
— Ругать будешь? — обреченно спросил он Бельда.
— Кто я такой, чтобы тебя ругать? Да и понятно, почему ты так поступил. Просто это сейчас очень некстати, — вздохнул сакс.
— Знаю, — признал Волх. — Но я же не ясновидец… А назад ходу нет. Слово сказано. Представляешь, какое условие выдвинет этот заср…нец Мар, если я теперь предложу ему остаться?
Бельд кивнул.
— Туйя.
— Ты считаешь, я должен это сделать? — прямо спросил Волх.
Бельд покачал головой.
— Давай дождемся возвращения разведчиков.
А в это время Туйя лежала на полатях у себя в светлице. Она хмурилась и покусывала тонкий кончик косы, размышляя.
Любит — не любит? Да как он может, как он смеет меня не любить?!
Туйе трудно жилось на свете, потому что она никогда не была в ладу с собой. Честолюбивое сердце маленькой княжны желало победы над красивым и взрослым мужчиной. Она часто представляла его поверженным на колени, с пылающим и молящим взглядом. С каким жестоким великодушием она отмерила бы ему толику расположения! Иногда ей казалось, что она добилась своего. Но потом Мар снова вел себя с почтительным равнодушием. Будь Туйя старше, она поняла бы, что это игра. Но ей было всего пятнадцать, и внешняя спесь в ней мучительно сочеталась с неуверенностью. Она ничего не знала о жизни и о любви. Равнодушие Мара бесило ее, и она все глубже увязала в западне собственных чувств.
В светлицу заглянула одна из сенных девушек.
— Брысь! — княжна довольно метко швырнулась подушкой. Девушка, ойкнув, исчезла. Но через несколько минут, кашлянув, показалась снова.
— Княжна… — позвала она очень робким шепотом.
— Мне чем потяжелее в тебя бросить?
Разозлившись, Туйя вскочила на полатях.
— Княжна, там человек приходил… передать велел…
— Ну?
— Он сказал, что русский воевода Мар по приказу твоего батюшки уходит из Новгорода со всей русской дружиной.
— Что? А ну, повтори, дура! Да что ты трясешься?! Что за человек тебе это сказал?
— Не знаю, не знаю, княжна… — чуть не плакала служанка. — Конопатый такой, нос картошкой…
— Это его слуга… — прошептала Туйя. Зеленые глаза ее расширились, не мигая. В них разгоралась ярость. Служанка, не дожидаясь разрешения, взметнула подолом и умчалась прочь.
— Батюшка, значит… — процедила Туйя, слезая с полатей. Она вихрем пронеслась через сени, сбежала по лестнице и ворвалась в покои отца.
Ворвалась — и застыла на пороге. Дивные звуки ошеломили ее, а раскаленное яростью сердце словно угодило под прохладный дождь. Боян играл на гуслях. Его пальцы едва касались струн, красивое лицо было сосредоточено, глаза прикрыты. Волх сидел напротив и смотрел на сына, как на божество.
Заметив сестру, Боян смутился и приглушил струны. Волх обернулся. Увидев дочь, он защитным движением прижал голову сына к себе.
Туйя чуть не расплакалась от боли, досады и злой ревности. Остудить ее сердце не хватило бы и целого водопада.
— Отмени свой приказ! — заявила она.
Волх недоуменно поднял брови.
— Не прикидывайся! — задрожала голосом Туйя. — Я знаю, что ты приказал выслать воеводу Мара из Новгорода. Так вот, тебе придется отменить свой приказ!
— Вот как? — усмехнулся Волх. — А скажи, пожалуйста, какое тебе дело до воеводы Мара?
— Я… я… — запнулась Туйя, но тут же мысленно обругала себя: что она тушуется, как девчонка? — Мы с ним хотим пожениться! — заявила она, задрав подбородок.
— Вот как! — повторил Волх. — А он об этом знает? Мне показалось, у него на твой счет другие виды. Впрочем, тебя это наверняка не смутит.
— Не смей так со мной разговаривать! — прошипела княжна, чувствуя, что краснеет.
— Это ты не смей повышать на меня голос, — холодно сказал Волх. — Иначе пожалеешь. А сейчас ступай, и чтоб из терема ни ногой.
— Это ты пожалеешь! — глухо ответила Туйя. — Ты растил меня, как собачонку… Да что там, иному щенку достается больше ласки, чем перепало мне от родного отца. Но имей в виду: Я научилась кусаться, у меня было на то время. Ты отменишь приказ?
— Нет, — коротко ответил Волх.
Туйины кулачки бессильно сжались.
— Я тебя ненавижу, ненавижу! — закричала она, замотав головой. — Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!
Повернувшись на пятках, Туйя убежала прочь. Испуганный Боян поднял голову.
— Батя! Чего это она?
— Дура, сынок, дура, — ответил Волх. Он отмел со лба волосы — как будто пытался сбросить тяжкий осадок, который оставила ссора с дочерью. Тут же вспомнились слова матери: «не давай ей повода тебя ненавидеть». Но он не собирался принимать девичьи бредни всерьез.
Всю следующую неделю Волх провел в тревожном ожидании разведчиков. Но город не знал об этом и жил обычной жизнью. Бурлила торговлей пристань. Люди радовались теплой и сухой погоде. Стоял месяц ледолом, или, по-римски, апрель, издревле посвященный у словен ласковой богине Ладе. Небо струило солнечную синь, земля спросонья пахла по-особому, и ветер кружил этими запахами молодые головы. Люди раздували ноздри и расправляли плечи, вглядываясь в светлый по вечерам горизонт.
Как гулко весной разносятся звуки! Уже прошло часа три после полуночи, а Волху не спалось. Где-то на окраине лаяла собака, да ругались пьяные голоса, а слышно было, как будто шумят прямо под княжьими окнами. И терем полнился ночными скрипами, словно все доски и половицы переговаривались между собой втайне от жильцов.
Но только, наконец, Волх поплыл, закачался в теплой люльке сна, как раздался быстрый стук в дверь.