Боян, ахнув, прижал ладонь ко рту. До него вдруг дошло, чем может обернуться его отсутствие для Волха и для всего Новгорода.
— Мне срочно нужно вернуться к отцу! — затараторил он, сбиваясь с молчаливой внутренней речи на крик. — Пока мой отец думает, что я похищен, он не сможет победить разбойников! Пожалуйста, надо что-нибудь придумать!
Волк слушал внимательно и сочувственно, уже не морщась от человеческого голоса. Но как только мальчик, запыхавшись, замолчал, он потрусил куда-то в лес. Боян и волчата бросились за ним.
Они бежали довольно долго. И вот за деревьями забрезжил свет — тот самый, который Боян так жаждал увидеть во время своих скитаний. Река! Обгоняя волка, мальчик выбежал на берег.
У него тут же заложило уши от плеска, хруста и грохота. Такого мощного ледохода Боян еще никогда не видел. Серые льдины оглушительно терлись друг о друга в черной воде. У берега они крошились в крупу, а на середине реки толпились ноздреватыми горами, похожими на огромные соты. Вдруг налетел порыв ветра, от которого волки попятились, а Боян вцепился в березовый ствол, чтобы не упасть. Ветер так же внезапно стих, оставив на волосах мальчика и волчьих шкурах влажное серебро.
Бояну даже смотреть было страшно на неистовство реки. Но он готов был согласиться на любой способ переправы. В конце концов, он княжий сын, а не пастушонок! Интересно, что придумали волки?
— Как вы переправите меня на тот берег? — попытался он перекричать грохот. Потом опомнился и молча задал тот же вопрос волку. Тот выпучил глаза.
— Ты что, дурачок? Я нарочно привел тебя на берег, чтобы показать: ты не можешь сейчас вернуться в город.
— Нет, я должен! — топнул Боян ногой.
— Потопай мне еще, — огрызнулся волк.
— Я пойду вплавь! — чуть не плакал мальчик. — А если я утону, вы будете виноваты, раз не стали мне помогать. Я должен быть с отцом, я все равно переплыву!
Он решительно сорвал с себя куртку и, оставшись в одной рубахе, устремился к воде. Волк обогнал его и, скалясь, загородил дорогу.
— Прочь! — замахнулся на него Боян. — Я хочу домой! К маме!
Но волк не сошел с дороги. Под его немигающим желтым взглядом решимость Бояна ослабела. И сам он почувствовал себя маленьким, замерзшим и голодным ребенком — кем он и был. Бояну было жалко себя, отца, мать, даже сестру-злодейку, и, сев на землю, он горько заплакал. Волчата окружили его, поскуливая. Старый волк стоял поодаль и терпеливо ждал.
Наконец Боян всхлипнул последний раз и вытер лицо.
— Что мне делать? — очень по-взрослому спросил он волка.
— Ждать, — ответил тот. — Вернуться сейчас — значит умереть, так или иначе. Но твой долг перед отцом и перед городом — остаться в живых. Что будет, если Новгород останется без князя? Кто вернет словенам город, если сегодня-завтра он будет завоеван врагом? Сейчас ты пойдешь с нами, в безопасное место. Ты будешь есть то, что едим мы. Не спорь: я знаю, что у нас разные вкусы, но голод не тетка. Ты будешь слушаться меня, как отца, иначе я тебя покусаю. Когда будет можно, мы поможем тебе перебраться на тот берег. И ты примешь свою новую судьбу, как подобает княжьему сыну, а не пастушонку. Мы договорились, внук скотьего бога?
Боян исподлобья смотрел на волка. Ему очень хотелось послать старого зануду к лешему. Но отец наверняка сказал бы ему то же самое. И мальчик кивнул.
Волчата тут же поднялись, готовые бежать. Старый волк поднял брошенную Бояном куртку, и тот беспрекословно ее надел. А потом пошел за волками обратно вглубь леса.
Разбойничьи ладьи неторопливо, но уверенно ползли вверх по реке. Их поджарые тела вздрагивали от ударов льдин.
Туйя стояла на носу передней ладьи рядом с Росомахой, закутавшись в его тяжелый плащ из шкуры черного быка. Ее лицо хранило обычную высокомерную неподвижность, но сердце было уже не унять: вот-вот за поворотом покажутся коньки новгородских теремов. Она увидит преданный ею город. И это было очень страшно — гораздо страшнее, чем постоянное присутствие за спиной молчаливого советчика Росомахи.
Туйя уже знала, кто это. Однажды Росомаха разоткровенничался с ней — то ли желая произвести впечатление, то ли, вопреки условиям сделки, не думая оставлять ее в живых. И то и другое Туйе было все равно. Но вот рассказ разбойничьего воеводы…
Росомаха запрокинул голову, прикрыл глаза и начал нараспев, словно сагу:
— На далеком острове посреди северного моря жили люди, которые поклонялись Перуну. Они ставили деревянный идол и жгли костры. Костров всегда было восемь, и чтоб зажечь их, старший жрец призывал восемь темных духов, которые называли себя Безымянными. Это было лишь одна из немногих страшных и великих тайн, доступных старшему жрецу. А Безымянные были всемогущи, так как обладали свободой, недоступной человеку.
Каждые восемь лет Перун требовал себе новую жену. Тогда старший жрец выбирал самую красивую девушку и рассекал ей горло ножом. Кровь лилась на камни святилища, Перун радовался и даровал людям свои милости. Но однажды старшему жрецу приглянулась невеста Перуна. Он обманом подменил девушку. К Перуну отправилась другая, а та, которая была ему предназначена, осталась жива. В благодарность за это жрец потребовал от спасенной ночь любви.
Обман раскрылся, и вскоре жрец вынужден был бежать. Он навсегда покинул остров, а вслед за ним ушли и восемь Безымянных. А украденная им Перунова невеста, всеми проклятая, родила сына. Это был я. Мой отец украл мою мать у самого бога! — хвастливо отметил Росомаха.
— А что потом?
— Потом я рос изгоем. Мать не любила меня, как собственное несчастье. И она все боялась, что отец вернется. Я говорил, что он, должно быть, давно умер. А она боязливо оглядывалась и повторяла, что для него и смерть не смерть. К четырнадцати годам мне надоело, что в меня все швыряют грязь. Я собрал целое войско таких же отчаянных и отправился за богатством и славой. И вот однажды ко мне явился он. Он сказал, что он мой отец, что его убил новгородский князь и что я должен отомстить. Я рассмеялся ему в лицо и сказал: «Я тебя в глаза не видел, с какой стати я буду мстить за тебя?» И тогда он рассказал, какой Новгород богатый город.
— Подожди, — поёжилась Туйя. — Он явился к тебе… мертвый?
— Ну да, — хмыкнул Росомаха. — Мать была права. Этому пройдохе и смерть не смерть. Он сказал, что теперь он стал Безымянным и получил небывалое могущество.
— Так он мертвец! — не успокаивалась Туйя. — Жуть какая!
— Все мы мертвецы, — философски заявил Росомаха. — Кто-то в будущем, а кто-то в прошлом. Живые становятся мертвыми, почему бы мертвому не стать живым? Я в этих темных делах ничего не понимаю. Короче говоря, папаша предложил мне помощь. Подарков я не принимаю, но тут подарком и не пахло: он сразу поставил условие. Мы должны истребить всех новгородцев, и лишь одного-единственного выдать ему живьем.
— Кого?!
— А ты не догадываешься? — Росомаха снова хмыкнул. — Конечно, твоего отца. Вот ведь неуживчивый человек — у всех есть к нему счеты. Мы по-родственному заключили сделку. Он отправил в Новгород лазутчиков, которые отравили воду… Слушай, хватит болтать, вон он идет!
По тому как резко Росомаха оборвал свой рассказ, Туйя поняла, что он и сам до смерти боится своего неожиданного союзника.
Живой мертвец ни разу не заговорил с Туйей. Он вообще был молчалив как тень — как и положено приличному мертвецу. Но порой Туйя слышала медленные, тяжелые шаги за спиной, и тогда она едва не теряла сознание. Только сегодня этот страх сменился другим.
— Скажи, ты уверен, что победишь? — озабоченно спросила она Росомаху. — Новгород — это тебе не какая-нибудь чудская деревня, это большой город. А мой отец — крепкий орешек.
— Не сомневайся, — заявил тот. — Мы победим. Даже если твой отец окажется крепким орешком и решит, что город ему дороже сына. Потому что… — Росомаха презрительно хмыкнул, — твой отец старик. А удача как женщина: она выбирает молодых.
— Женщины разные, — возразила Туйя. — Тот, за кого я прошу, — отцов ровесник. Удача тоже может сделать неожиданный выбор. Нельзя полагаться только на удачу.
— А я и не полагаюсь, — усмехнулся Росомаха. — Просто из города у меня хорошие вести. Папашина затея удалась. Вода в городских колодцах испорчена, запасов пищи тоже не хватит на долгую осаду. Когда мы отрежем город от реки, твои земляки сами откроют мне ворота.
— А когда победишь, ты выполнишь условие вашей сделки? — допытывалась Туйя.
— Разумеется, — пожал плечами Росомаха, и его губы сложились в мечтательную и безжалостную улыбку. — Я буду рад оказать такую услугу моему отцу, кем бы он ни был. Это прославит меня навсегда. Я сотру Новгород с лица земли. А почему ты спросила? Хочешь получить город в подарок? Извини, обойдешься. Радуйся, если сама уцелеешь. Опасную игру ты затеяла, княжна.
— Я просто хотела убедиться, что ты собираешься всех убить, — холодно ответила Туйя. Она не лукавила. Она была так же молода и жестока, как пиратский главарь. Нет города — нет страха, нет угрызений совести. При мысли о том, что разбойники могут проиграть битву и она окажется в руках новгородцев, ее начинало подташнивать.
Росомаха покосился на Туйю с одобрительным интересом, но ничего не сказал. Ему предстояло принять важное стратегическое решение — высаживать десант на берег или нет.
Мнения его советчиков разделились. Одни считали, что затягивать осаду опасно. А что если река снова станет? Тогда корабли Росомахи окажутся в ловушке. А что если догонят их по реке торговые суда северян?
Другие, напротив, считали, что незачем попусту рисковать людьми. Новгород наверняка выставит сильное ополчение, и на берегу многие полягут в бою. А осаду можно держать сколько угодно долго. Лес накормит, река напоит, а борта кораблей защитят от словенских стрел.
Росомаха в очередной раз со скукой на лице выслушал все доводы.
— Мы возьмем Новгород так или иначе, — сказал он. — Но мне приятно думать, что убийцы моего отца не примут честную смерть от наших мечей, а сдохнут, как крысы, от голода и жажды. Будем держать осаду. Пусть часть кораблей с ударным отрядом пройдет дальше через исток реки по озеру и высадится не ближе чем за полдня пути до города. Остальные корабли останутся на реке. Почему мы ползем, как улитки? Ну-ка, приналечь на весла!