Томми Янссон закашлялся. Кашель никак не отпускал. Когда Томми снова заговорил, в его голосе появилась хрипота.
– Да и вообще, кого, блин, это все парит, Ингмарссон? Трое мертвых русских бандитов…
Новый приступ удушливого кашля у Томми. Ему стало легче.
– …и испанский недомафиози, который сбежал из страны или вообще горит в аду. Чего нам еще надо? По мне, граждане в безопасности, и дело давным-давно закрыто, оно закрылось само по себе. Понимаешь?
Нет, Майлз не понимал.
– О чем ты говоришь, Томми?
– Разыграй спектакль. Придумай что-нибудь, мне плевать что. Но подумай о том, что ты полицейский, Ингмарссон. Полицейский, который каждый день торчит в порноклубе. Как, твою мать, это выглядит, по-твоему?
Ингмарссон не отвечал, зажав переносицу большим и указательным пальцами и закрыв глаза.
– Особенно когда все придурки в этой стране стали феминистами. Тебя сожрут. А если нет…
Томми сделал художественную паузу.
– Если нет, то что? – спросил Майлз, по-прежнему не открывая глаза.
– Мы – копы, Ингмарссон. Я прикрою тебя, ты не будешь высовываться. Мы поможем друг другу, старый добрый кодекс чести копов, о’кей?
Майлз молчал.
– Отлично, Ингмарссон, так держать, – сказал Томми и нажал отбой.
Майлз открыл глаза и просто сидел с телефоном в руке, чувствуя себя униженным. Кодекс чести копов, какого хрена? Ингмарссон сунул телефон в карман пиджака. Не таким он помнил Томми Янссона. Однако люди меняются. Майлз знал, что Томми был приятелем Гуниллы и Эрика Сандбергов, их близким другом. Но наверняка Томми руководствовался какими-то своими мотивами, и он выражался предельно ясно, когда предлагал ему работу. Майлз сразу понял, тут что-то нечисто, а иначе как бы ему дали дело об убийстве? Есть же миллион копов лучше его, которые жаждали вести это расследование.
Ну-ну…
Выбор прост. Он понял, что может с одинаковым успехом просиживать задницу в Управлении и пить плохой кофе – и просиживать ее же в отделе и слушать, как коллеги, привирая и приукрашивая, рассказывают о временах, которых не существовало в природе.
Может, в словах Томми что-то есть. Копы прикрывают копов. А Ингмарссон не собирался завязывать со стрип-клубом, с Санной, без вариантов…
Санна? Майлз вышел из задумчивости и обнаружил, что остался один в помещении. Парни ушли, шоу закончилось. Он посмотрел на сцену, и яркий свет прожектора ослепил его. Майлз прищурился и прикрыл глаза ладонью. Санна…
Она стояла в центре сцены, положив левую руку на бедро, в одних черных лакированных сапогах на высоком каблуке, обнаженная, перед Ингмарссоном и Богом. И смотрела Майлзу прямо в глаза.
– На сегодня всё, – произнесла Санна. Она говорила на норрландском[12] диалекте, красивом, дружелюбном и мягком.
Ингмарссон не спускал с нее глаз. Теперь он мог лучше рассмотреть Санну, линию подбородка, рот, глаза… Все было прекрасно по отдельности, удивительно в комбинации, божественно в целом.
Волшебную вечность спустя Санна чуть улыбнулась, повернулась и ушла со сцены так, что любой мужчина упал бы на колени, моля о пощаде.
Часы показывали обеденное время. Антония стояла в лифте, со свистом летящем вниз на большой скорости. Зазвонил телефон.
– Да?
– Антония Миллер? – услышала она мужской голос на другом конце.
– Да.
– Моя фамилия Реутесвэрд, СЭПО[13].
Антония искала в кармане таблетку от боли в горле.
– Здравствуйте, СЭПО, – сказала она, нашла одну и сунула в рот.
– Убийство Конни Блумберг вы расследуете?
– Да.
Таблетка стучала о зубы, перекатываясь во рту.
– Согласно протоколу, я хотел связаться с вами, чтобы сообщить о том, что мы много лет следили за ним.
Двери открылись, Антония вышла из лифта.
– Говорите.
– Теперь, когда он мертв, на его данных нет никакого классифицирующего штампа, поэтому, если вам потребуется какая-нибудь наша информация, будем рады помочь.
Когда она вышла на улицу, светило солнце.
– Почему вы собирали на него досье?
– На самом деле мы не должны были это делать. Но он общался с людьми, которыми мы интересовались, поэтому он автоматически оказался в зоне слежки. Информацию о нем отсортировали как не очень важную, и с тех пор она находилась у нас в системе. Старая история.
– Кем же он был?
Антония шла по тротуару, вокруг царила предобеденная суета.
– Если честно, ничего интересного. История гласит, что в семидесятых Конни был подающим надежды футболистом в городе Норрчепинг. Обзавелся одновременно травмой колена и детьми. Начал пить и курить травку, выпал из колеи, когда понял, что не может содержать семью. Забросил идиллию и рванул в Стокгольм, вскоре связался с плохой компанией. Сидел в тюрьме за небольшие правонарушения, выходил из тюрьмы, снова садился, преступления становились серьезнее, а вместе с этим строже наказания.
Пауза.
– Он любил гашиш и трансвеститов, – завершил рассказ Реутерсвэрд.
– Кто же их не любит? – сухо спросила Антония.
Он не понял ее юмора.
– Да-да. В любом случае я отправлю вам то, что у нас есть; может, пригодится.
– Можно спросить кое-что?
– Да?
– Вы всегда такие заботливые?
– В смысле?
– Впервые сталкиваюсь с тем, что из СЭПО звонят полицейскому и предлагают свои материалы.
Реутерсвэрд немного понизил голос:
– Да, бывает.
– Но?
– Но я звоню не поэтому. Просто имело место удивительное совпадение.
– Какое? – спросила она, устав разговаривать с ним.
– Как-то в прошлом году, в конце лета, если я правильно помню, мне позвонил мой бывший коллега по СЭПО, Андерс Аск, с запросом об одном из участников этой банды по имени Леффе Рюдбек.
Ее мир зашатался. Аск… Рюдбек.
– Та-ак?
– Вы же нашли Рюдбека распиленным в «Трастене»?
Она вернулась в реальность.
– Да, все так. – Антония старалась не показывать удивления.
– Здесь, наверное, нет связи, но я просто хотел, чтобы вы знали. Вот, в общем-то, основная цель моего звонка. Забавное совпадение. Они же крутились в одной банде, так сказать…
– Что вам сказал Андерс Аск, когда позвонил, почему он спрашивал о Рюдбеке?
– Он не спрашивал о Рюдбеке. Его интересовал другой персонаж из этой банды, парень, за которым мы охотились несколько лет назад… Хокан Зивкович.
Офис Хокана Зивковича находился в подвальном помещении на улице Лунтмакаргатан. Это было охранное предприятие. Антония проанализировала его структуру. Владелец – Хокан Зивкович. Сотрудники – Хокан Зивкович. Оборот – чудовищно маленький.
На стенах темные деревянные панели семидесятых годов. Зеленый ковролин. Мертвый кактус, стоящий на стальном шкафу с документами. И сам Зивкович, который сидел за орехового цвета письменным столом, покрытым ламинатом, с лежавшими на нем деталями типа «собери сам» для десятилетних детей. На стене за ним – картина с Сидящим Быком[14]. «We will never forget you»[15] – гласила надпись серебристыми изогнутыми буквами. Летящий свободный бык парил по небосклону за спиной у пожилого индейского вождя.
Хокан Зивкович указал на хромированный стул с плетеным сиденьем из девяностых, предназначенный для посетителей. Антония села, задала вопрос о Кони Блумберге и стала разглядывать сидящего перед ней мужчину. Глубоко посаженные глаза на грубом, угловатом и загорелом лице. Загар явно из солярия. Волосы с проседью. Руки на размер больше его рубашки, мышцы выпирают.
– Мы с Конни пересекались на зоне несколько раз, – ответил Хокан. – Первый раз в восемьдесят третьем. Когда мы вышли последний раз, то начали работать вместе. Я основал вот эту охранную фирму, Конни помогал мне по мелочам, а потом все не срослось, так скажем.
Хокан Зивкович должен был выглядеть сурово и жестко. Но вместо этого он производил впечатление глуповатого человека. Может, все дело в неправильном прикусе или в подозрительном взгляде коровьих глаз, пытавшихся уловить угрозу, которой не было. Или просто-напросто в запахе. От него пахло стиральным порошком, как от какого-нибудь детсадовца.
– А Леффе Рюдбек? – спросила она.
– Вы спрашиваете, что с ним?
Антония хладнокровно молчала. Хокан тоже старался вести себя так же хладнокровно, но она успела заметить его слегка блуждающий взгляд.
– Он умер полгода назад. Убит, расчленен, все знают, об этом писали в газете.
– Кем?
– Почему вы спрашиваете меня? – Теперь он говорил как ребенок, которого в чем-то обвиняют.
– А почему бы и нет, Хокан?
Зивкович не отвечал.
– Андерс Аск? – продолжила она.
Тут с Зивковичем что-то произошло, как будто он моргнул, не закрывая глаз, провел пальцем у носа и сделал вид, что задумался.
– Нет, такое имя что-то не припомню.
Актер из него был никудышний.
– Точно?
– Да.
– Мог Леффе упомянуть это имя?
Он преувеличенно пристально смотрел на нее.
– Нет, не думаю, я запомнил бы.
– Почему? Почему запомнили бы?
– Андерс Аск – необычное имя.
Она рассмеялась.
– Это Андерс – необычное имя?
Его лицо задергалось.
– Нет.
Антония выдержала паузу, чтобы помучить его неопределенностью, это сработало. Хокан был расстроен.
– Но?.. – спросила она.
– Вместе… Андерс и Аск легко запоминаются.
Антония рассмеялась.
– Забавный вы.
Он хотел в ответ улыбнуться, но не смог. Очевидно, обладал неустойчивой психикой.
– Я слышала, что Андерс Аск связывался с вами осенью.