– Шпионский отдел, будьте добры, – сказал Майлз.
– Пожалуйста, – ответил голос.
В трубке прозвучало несколько гудков. Потом – другой голос, на этот раз женский, назвавший номер отдела.
– Уффе? – спросил Майлз.
– Простите?
– Я хотел бы поговорить с Уффе…
– Каким Уффе? – В голосе слышалось раздражение.
– Как там его фамилия… Рослый парень, из Далекарлии, насколько я помню. Пришел в отдел около года назад, раньше работал на патрульной машине…
– Да, я знаю, кого вы имеете в виду. Но его никто не зовет Уффе. Его зовут просто Ульф. Фамилия – Ланге.
Еще сигнал – переключение звонка – и другой сигнал, вероятно его мобильника. Но тот был выключен. Сработал автоответчик, и запрограммированный голос сообщил:
– Абонент недоступен. Нажмите «один», чтобы оставить сообщение, или оставайтесь на линии, чтобы вас соединили с коммутатором.
Держа телефон перед собой, Майлз нажал на цифру «один». Прозвучал сигнал, и Майлз пошел ва-банк:
– Антония Миллер? – Он говорил хрипло, как будто целый день не разговаривал.
Тишина на секунду дольше. Майлз добавил:
– Передай ей привет от самого плохого копа в команде, во всех отношениях.
Он назвал свой новый номер и затем прервал звонок.
Через десять минут его телефон зазвонил. Антония говорила испуганно.
– Эта линия безопасна? – спросил он.
– Не знаю; думаю, да.
– Где ты?
Антония колебалась.
– У одного друга.
– Ты там в безопасности?
– Да. Но надолго ли, не знаю; я в розыске.
– За что?
– Не знаю. Куча выдуманного дерьма, ориентировка пришла вчера. Но не важно. Я спалилась, и мне нельзя высовываться.
– Вызови такси и приезжай сюда. Сможешь?
– Да.
– Выбери фирму поменьше, из тех, кто не фотографирует пассажиров, – сказал он. – И вот еще что…
– Да?
– Наверное, тебе стоит предупредить Ульфа.
– Уже предупредила, – ответила Антония.
Майлз назвал верную улицу, но неверный номер подъезда.
Несколько минут он нервно ходил по квартире, потом встал у окна в гостиной, аккуратно подвинул занавеску и стал наблюдать за улицей.
Через двадцать минут подъехала Антония. Она вышла из такси и пошла к двери дома напротив. Там остановилась и достала из кармана телефон. Майлз наблюдал за обстановкой. Он не знал, что ищет. Может, кого-то или что-то, чего здесь быть не должно. Улица была пуста, не считая пожилой дамы, терпеливо ожидавшей терьера, у которого случился запор.
Телефон завибрировал у него в руке. На дисплее ее номер. Майлз смотрел на нее, стоящую внизу.
– Дверь прямо напротив, третий этаж, – сказал он, назвав код подъезда и номер квартиры.
В прихожей раздался звонок. Мелодия состояла из двух тонов и была в чем-то приятной на слух.
Ингмарссон предельно внимательно посмотрел в глазок; у ободранных краев – ничего. Он открыл оба замка, отворил дверь, впустил Антонию, так же быстро закрыл и запер дверь.
Антония была бледна как полотно. Она взглянула на него – раны на лице, перевязанная рука, – но ничего не сказала, просто прошла в квартиру со спортивной сумкой в руке. Сев на диван, в нескольких предложениях поспешно рассказала о том, как Томми ворвался к ней в квартиру. Майлз рассказал о том, как его пытались убить.
Томми…
– Боже мой, Майлз…
Он стоял, оперевшись о дверной косяк.
– Я думал, ты мертва.
– Нет, я жива. А где Томми сейчас? – спросила она.
– Ищет тебя, полагаю.
Антония взглянула на него.
– И он думает, что ты труп?
Майлз кивнул.
– А Роджер Линдгрен?
– Мертв.
– Как?
– Я убил его.
Антония хотела понять, какие чувства скрываются за холодными словами Майлза. Он опередил ее:
– Потом там появился Томми. Он следил за нами. Спрашивал о банковской ячейке, о Ларсе Винге.
Они оба перевели взгляд на сумку у Антонии на коленях.
– Нашла что-нибудь?
Женщина расстегнула молнию на сумке, вытащила большую папку, засунула в нее руку, вытащила стопку бумаг и распечатанные фотографии, и кинула всё на столик перед ним.
Майлз наклонился и увидел сорокалетнюю женщину на велосипеде. Как она работает в саду, как выходит из больницы в Дандерюд, как стоит у окна на вилле и смотрит прямо на него. Множество других фотографий с ней в разных ситуациях. Все сняты телеобъективом.
– За ней следят, – сказал он.
– Следили…
– Кто она?
– Ее зовут София Бринкман, – ответила Антония.
Майлз разглядывал снимки.
– Ее имя всплыло в деле о «Трастене», – добавила Антония. – Она медсестра, которая ухаживала за Гектором Гусманом, когда тот лежал в больнице после автокатастрофы.
Майлз поднял глаза.
– Вот как.
– Я виделась с ней очень коротко – задала несколько вопросов. Она ничего не знала.
Антония пыталась вспомнить встречу.
– Что-то утеряно? – спросил Майлз.
– Ничего. Помимо фотографий, в сумке аудиофайлы.
– Аудиофайлы с чем?
– Я едва успела проверить хоть что-то. Но это прослушка.
– Кого?
Антония показала на фотографии Софии.
– Почему ее прослушивали? – спросил он.
– Вот этого я не знаю.
Майлз взял стопку и просмотрел другие снимки. Он увидел Гуниллу Страндберг, Ларса Винге, бородатого мужчину, которому было около шестидесяти, красного от давления и отекшего, брата Гуниллы Эрика Страндберга. Майлз перебирал дальше: Андерс Аск и Ханс Берглунд, коллеги Винге, потом Гектор Гусман и Арон Гейслер. Потом еще фото, сделанное с расстояния. Он внимательно посмотрел на снимок – мужчина со светлыми волосами, сидящий на скамейке, похоже, на Страндвэген. Другая фотография. Мужчина повернул лицо, Майлз увидел его профиль.
– Это он, – произнес Ингмарссон.
– Кто?
Майлз показал ей снимок.
– Мексиканец.
– Чего?
– Это он, парень, которого я забирал в аэропорту; ну, которого освободили.
Майлз смотрел на мужчину, спасшего его после автокатастрофы. Он вытер лицо правой рукой.
– Кто-нибудь знает? – спросила Антония.
– Томми знает.
– А кроме него?
Майлз обвел глазами стол, Антония сделала то же. Чрезмерная представленность медсестры Софии Бринкман, снимки, снимки, снимки… прослушка, прослушка, прослушка.
– Нам нужно определить ее местонахождение.
Они приступили к работе. София Бринкман не отвечала на звонки, больше не работала медсестрой, никаких контактов. Тотально асоциальна – даже в Интернете.
Антонии удалось связаться с ее мамой, Ивонн, женщиной с четкой дикцией, которая рассказала, что София с Альбертом уехали на Кипр, на реабилитацию для людей с повреждением спинного мозга. Майлз, в свою очередь, поговорил с учительницей из школы Альберта, которая подтвердила информацию – их не будет три недели.
Антония положила трубку и нашла телефонный номер раздачи газет в Стокгольме.
– Раздача газет, Мехмет.
– Здравствуйте, Мехмет. Хотела бы узнать, во сколько раздают утреннюю газету на улице Эриксбергсгатан. Я уезжаю завтра рано утром, хочу почитать в такси.
Мехмет попросил ее подождать и защелкал клавишами.
– Эриксбергсгатан… это район Ёстермальм. В три – полчетвертого примерно.
Анн Маргрет нервничала из-за работы, ощущала гиперответственность. Чувствовала, что не получает удовлетворения.
Она взяла работу домой. На кухонном столе лежал ноутбук, стоял принтер и несколько папок. Анн хотела копнуть глубже, дать Томми больше, показать, что она ценит его доверие, почувствовать себя значимой, успешной в работе… достойной. Она нуждалась в этом.
Анн Маргрет выпила бокал белого вина, четвертый по счету. Вино в пакете – очень удачное приобретение.
Начальники любят отчеты. Одним из таких она сейчас и занималась – подробный обзор, содержащийся в одной папке.
Через старый динамик прошлого века пробивался голос Эроса Рамазотти. Анн Маргрет сложила распечатанные документы в папку, выпила еще вина.
Если б она была трезва, обладала аналитическим складом ума или критически проверила отчет, то, возможно, заметила бы связь, хоть и маленькую.
Но Анн Маргрет двигал комплекс отличницы, который коренился в желании получать похвалу. А такая особенность личности слишком часто приводит к узости взглядов.
Потом она позвонила ему, навеселе, и, расхрабрившись, извинилась за поздний звонок; сказала, что вот работала над отчетом дома и хотела бы узнать, не посмотрит ли он его в ближайшее время. Он мог бы зайти и проверить его у нее дома, выпить бокал вина – или завтра, на работе?
– Я зайду, – прохрипел Томми.
Анн Маргрет причесалась перед зеркалом в ванной, накрасила губы, проверила, не просвечивают ли трусы сквозь белые брюки. Она напевала песню Эроса, ни слова не понимая по-итальянски. Брызнув духи на правую сторону шеи, потерла ее запястьем, сделала милое лицо перед зеркалом. Потом выпила еще немного вина из пакета, который неожиданно оказался пустым. Анн каждый раз этому удивлялась.
Она достала новый из холодильника, привычно сняла защитную пленку и наполнила бокал.
Через полчаса звонок в дверь. Анн Маргрет пробежалась по квартире, чтобы проверить, всё ли в порядке.
Томми с мутным взглядом улыбался, когда она открыла дверь. Он, конечно, тоже был слегка пьян.
Она, двигаясь немного призывно, прошла на кухню, Томми за ней.
Они сели рядом за стол. Свечи пахли фиалками. Анн Маргрет предложила вина и приступила к делу, рассказывая и докладывая. Даже смеялась, радуясь тому, что Томми не злится.
Он не слушал, смотрел на стену. Приклеенные буквы: Carpe diem[26]. Томми тупо разглядывал слова, забыв, что они означают.
Наконец он подался вперед, взял папку со стола, положил ее на колени и начал бегло просматривать страницы. Анн Маргрет говорила об Антонии Миллер.