– Мы можем дать ему и то, и другое?
– Мы?
– Да, мы, – решительно произнес Майлз. – Есть в посольстве еще кто-нибудь, кого я знаю?
– Нет, насколько я помню. Думаю, нет.
– Мне срочно нужна там работа, под фальшивым именем с фальшивым резюме, что-нибудь среднее, не связанное с дипломатией, никакой публичности, просто чудак, который никого не волнует. Договорись об этом с Вессманом.
Мрачный смех брата.
– Погоди, Майлз, какого хрена ты…
Майлз перебил его:
– Нет, ничего такого. Покажи, что ты толковый, Ян, что можешь справиться с этим.
Майлз отчетливо представлял младшего брата, как он сидит сейчас и выжидает.
– И еще, Ян, – добавил он.
– Что?
– Одна женщина, Санна Ренберг, лежит сейчас в реанимации в больнице Сёдершюкхюсет. Навести ее, пожалуйста, и дай ей все необходимое. – Майлз раскрыл карты. – Мне вправду нужна твоя помощь на этот раз. Я бы не…
Ян услышал тон Майлза, вошел в положение и смягчил унижение старшего брата.
– О’кей, Милле. Сделаю все, что смогу.
Разговор прервался.
Майлз зажег сигарету, немного опустил стекло.
Антония мертва. Он сделал затяжку, рука дрожала.
Томми Янссон…
Майлз вытащил из карманов пиджака телефон, бумажник и пачку сигарет, открыл дверь машины и положил их на землю.
Несколько глубоких затяжек. Он закрыл дверь и завел мотор.
Томми Янссон… Конченый, конченый ублюдок.
Майлз вдавил педаль газа в пол. «Ягуар» зарычал, быстро набирая скорость, и выехал на мостки; шины стучали о доски. Ингмарссон приближался к краю.
«Ягуар» вылетел за мостки, потяжелел в невесомости и ударился носом о воду. Водяной каскад на переднем стекле.
Майлз ударился лбом о жесткий руль. Автомобиль оставался на плаву, но быстро набирал воду.
Майлз открыл дверь, выскользнул в холодную воду и поплыл прочь от машины. Она тонула у него за спиной, на мгновение зависнув под поверхностью воды, пока та не вызвала короткое замыкание и машина не скрылась в глубине.
Он вылез из воды, поднял телефон, бумажник и сигареты и пошел через лес назад, к дому Йенса. Затем позвонил Ульфу, далекарлийцу из разыскного отдела, и рассказал, что Антония мертва, убита.
Ульф заплакал в трубку.
Медсестра в флуоресцентной куртке сидела рядом с Софией. Водоотталкивающая поверхность материала гортекс была мокрой, светоотражатели блестели на свету.
Приглушенный звук высоких частот – сирены «Скорой помощи». Сирены, которые выли в ночи вместе с ярким синим холодным свечением, врывавшимся и покидавшим пространство, где она находилась. Она лежала на носилках и, привязанная к ним и накрытая желтым пледом, ощущала тряску «Скорой».
Вдруг сирены стихли. Остался только синий свет, мигавший с сумасшедшей скоростью. София слышала шум двигателя. Машина двигалась быстро, но продолжала набирать скорость. Возможно, они ехали по проселочной дороге или по шоссе.
Голос в глубине машины привлек ее внимание. Контуры мужчины, сидевшего на откидном кресле. Йенс.
– Что ты сказал? – шепотом спросила она.
Он придвинулся ближе, сел рядом с ней.
– Я здесь, с тобой. Не беспокойся.
– Арон, – прошептала она. – Меня ранил Арон Гейслер.
Ладонь Йенса у нее на щеке. Он успокаивал Софию. В глазах была грусть.
София снова ощутила скорость. Машина ехала быстро. Умопомрачительно быстро.
Она впервые посмотрела вниз, на себя. Кровь на груди, руках, на животе; кровь везде. Холодная и липкая.
– Раны серьезные?
Медсестра наклонилась к ее лицу, поймала ее взгляд.
– Просто не нерничайте, не разговаривайте, – сказала она на датском.
Не разговаривайте…
Тут Софию осенило. Медсестра говорила то же самое бесчисленному количеству пациентов. Не разговаривайте. Так обращались к тем, кто был на грани потери сознания, к тем, кто стремительно терял жизненную энергию.
«Скорая» резко затормозила. Снова загудели сирены. В этот раз они звучали громче, врываясь в ее сознание.
Колючий холод окутал Софию; тошнота, усугубленная слабостью тела, шла от шеи и области рядом. Потом – чувство, что ее бросает то вверх, то вниз, невесомость. Что она вот-вот перейдет черту и упадет. Она не могла сдерживать себя. Холод усилился, он пронизывал все тело целиком. Судороги, сильные и неконтролируемые.
Вдруг рядом с ней появилась медсестра; она удерживала ее тело на койке, пытаясь не дать ей двигаться. София заглянула ей в глаза и увидела там страх.
Она слышала собственный голос, повторяющий слово «нет». Нет – как Боже правый, я не могу сейчас умереть.
– Штука крон на то, что у меня член больше, чем у тебя, Томми, – сказал Уве.
Они устроили туалетную паузу в небольшом леске.
– Я пас, – пробормотал Томми, расстегивая ширинку.
– Да уж, это разумно. А то твой кошелек похудел бы на штуку крон. А кто хочет лишаться денег только потому, что имеет маленький член?
– Никто, смею предположить.
– Абсолютно точно! Никто, – сказал Уве и начал справлять нужду.
– Я бросил пить, – выдал Томми.
– Так держать, Янссон! То, что нужно такому симпатичному парню, как ты. Ведь ты же сам знаешь, Томми, что ты настоящий красавчик?
– Это я много раз слышал.
Уве засиял.
– Томми! Ты шутишь в ответ? Боже мой! Все становится лучше и лучше! Ты и я, Томми, черт побери, как мы хорошо проводим время…
Уве захихикал и, напевая главную тему из фильма «Рокки», сконцентрировался на струе.
Томми засунул правую руку под куртку и достал из внутреннего кармана револьвер 38-го калибра.
– Зимой я обычно пишу «Уве» струей на снегу, заглавными или строчными буквами, прописными или печатными.
Томми поудобнее взял револьвер, поднял руку и выстрелил Уве в щеку. Раздался мощный хлопок, голова Уве дернулась, и он упал на месте. Из ширинки торчало его богатство.
Томми закончил мочиться, стряхнул капли, засунул член внутрь и подошел к Уве, который лежал на боку и, вытаращив глаза, смотрел на Томми. Он тяжело и прерывисто дышал, в щеке зияла дыра. Верхняя челюсть была раздроблена, во рту болтались окровавленные зубы.
Томми Янссон молча посмотрел на него, поднял оружие и разрядил весь барабан в Нигерсона – в пах, в грудь, в плечо, в шею, в лоб. Еще пять выстрелов.
Уве умер шесть раз.
Вода в раковине приобрела розоватый оттенок. Арон смывал с рук кровь Софии.
Он зарегистрировался в мотеле у шоссе недалеко от датско-немецкой границы. В спальне открыл сумку, которую забрал из дома Йенса, выложил ее содержимое на кровать и начал скрупулезно его просматривать. Дело касалось Софии. То, что за ней следили, что полицейские, занимавшиеся слежкой, были коррумпированы, он уже знал. Но можно было выяснить кое-что еще – возможно, она стучала полицейским, по крайней мере, выходила на связь с Гуниллой Страндберг, которая вела охоту на Гектора. Все это было неточно и отчасти невинно. Но материала хватало для того, чтобы составить целостную картину. Картину, разоблачающую Софию, которая позволит Гектору все осознать, забыть и оставить ее в прошлом.
Арон разделил предметы из сумки на две стопки. В первой находился компрометирующий Софию материал. Во второй – все остальное.
Он убрал первую стопку в сумку, сел на кровать и уничтожил всю вторую стопку: разрезал бумагу, сломал носители информации, разорвал снимки и изображения до неузнаваемости. Потом положил все это в пакет, завязал его и выкинул в мусорный бак за рестораном мотеля.
57Мюнхен / Валье-дель-Каука
– Тебе там удобно? – спросил Кристиан.
Альберт кивнул.
Частный самолет «Бомбардир Челленджер», отделанный бежевой кожей и ореховым деревом, был рассчитан на восемь пассажиров, но летели всего четверо. Альберт, Кристиан, а за ними Эрнст и Роланд – каждый на своем сиденье.
– Тебе нужно что-нибудь? – задал очередной вопрос Кристиан.
Альберт покачал головой.
– Хочешь пить?
– Нет, – хрипло ответил подросток.
– Голодный?
Кристиан улыбнулся. Альберт не был голоден, он отвернулся.
«Челленджер» спокойно летел на высоте двенадцать тысяч метров, двигаясь вперед на реактивных струях. Альберт ел, читал, пытался убить время. Наступила ночь; он заснул, но спал лишь урывками. В темноте они приземлились для дозаправки и снова взлетели. Альберт уснул.
Потом наступил день. Самолет, пробившись сквозь облака, начал снижаться; он пролетел по широкой дуге над городом, выровнялся и подготовился к посадке. Частный аэропорт с маленькой диспетчерской вышкой из забытых времен. Самолет приземлился, резко затормозил и вырулил к двум ожидавшим серебристым машинам «Кадиллак Эскалейд».
Немилосердно слепило бело-желтое солнце, струился раскаленный воздух. Дом остался далеко.
– Где мы? – спросил Альберт.
– Давай я помогу тебе вылезти, – сказал Кристиан.
Их везли по открытой местности, потом по лесу, похожему на джунгли. Шлагбаум, вооруженный охранник, снова лес. За деревьями – снайперы с направленными на проезжавшую машину винтовками. Потом деревья расступились – за́мок, зоопарк, бассейны, водопады, теннисные корты.
Машина замедлила ход и остановилась у входа.
Когда дверь со стороны Альберта открылась, его уже ждала инвалидная коляска. Кристиан поднял его.
По лестнице спустился темноволосый мужчина с широкой белозубой улыбкой, в рубашке свободного покроя и новых джинсах.
– Кристиан, – начал он. – Добро пожаловать! И ты, Альберт, тоже. – Остановился перед подростком. – Я знаю твою маму. Меня зовут Альфонсо Рамирес. Мой дядя – дон Игнасио, это его дом, и он приветствует всех вас.
Альфонсо что-то выискивал у Альберта в лице.
– Вы похожи, вы с мамой. Тебе повезло.