1
Сидя на скрипучей старой лавке в сырой, не протопленной клети, Иларий смотрел на стоящую перед ним клетку и размышлял. Казалось бы, совсем обычные, такие же как сотни других птиц, эти маленькие живые существа в очередной раз спасли его от большой беды. Гордый и напыщенный голубь-самец, нахохлившись, сидел в своем сплетенном из тонких ивовых прутьев жилище и громко ворковал что-то на своем непонятном птичьем языке. Голубка, сжавшись в небольшой мягкий комочек, сидела молча, пытаясь согреться, и слушала песни своего пернатого друга. Иларий приоткрыл клетку и, стараясь не напугать ее обитателей, поставил внутрь маленькую мисочку с водой.
— Он всегда знает, где искать свою подругу. Как бы далеко его не увезли, он найдет свою самку, а значит, и того, кто держит ее в своей клетке, — Иларий вспомнил слова Фотия, когда византийский купец вручил ему эту пару голубей. — Если установить нужные сигналы, то лучших гонцов, для того чтобы передавать сообщения, не сыскать на всем белом свете. Береги их.
Иларий и сам когда-то был византийским подданным, и не простым подданным, а воином на службе у двух императоров — Василия и его сына Льва[44], повидавшим за свою жизнь много боев и сражений, проливший реки человеческой крови. На вид Иларию было около тридцати. Он отличался отменным здоровьем и, несмотря на относительно невысокий рост, был силен и быстр, как барс. Его мышцы на руках и ногах напоминали стальные канаты, а огрубевшие от долгих занятий с мечом и копьем ладони были покрыты твердыми, как воловья кожа, мозолями. Гладковыбритое лицо бывшего кентарха скутатов[45], несмотря на несколько неглубоких шрамов, носило следы былой привлекательности, когда-то так притягивающей к отважному воину женщин всех возрастов и социальных слоев византийского общества.
Несколько дней назад, когда возглавляемый Иларием отряд уличей и их союзников, хазар, проведший накануне несколько успешных нападений на вражеские отряды и завладевший тремя обозами с провизией, остановился на постой вблизи большого озера. Красавец-голубь прилетел и стал кружить возле клетки, в которой сидела его самка. Поймав птицу, Иларий увидел на его лапке клочок красной материи. Это был условный сигнал. Обычно союзник-воевода, находившийся в лагере русов, присылал гонца, который сообщал, где и когда пройдет обоз с провизией, где пойдут небольшие отряды, на которые могут напасть воины Илария, скрывавшиеся в лесах. Но голубь с красной тряпкой на ноге был сигналом опасности, которая грозила воинам византийского командира. Действовать нужно было немедленно. Не теряя времени на сборы, бросив добычу и недавно захваченный обоз, ночью Иларий увел своих людей в леса. Долго скитаясь по заболоченной местности и запутывая следы, отважные воины уличей ценой брошенной впопыхах добычи смогли спастись от грозного врага, а непобедимые русы снова остались ни с чем.
Оставленная добыча представляла собой большую ценность, но Иларий бросил ее, не сожалея. Однако он не забыл прихватить с собой клетку с голубями, которая сейчас стояла перед ним на столе. Напившись воды, голубь умолк и прижался к своей любимой. Вскоре обе птицы, прикрыв глаза, уснули безмятежным сном, словно влюбленная пара. Иларий продолжал смотреть на птиц молча, словно боялся ненароком потревожить их сон.
2
Он родился в семье крестьянина и с детских лет был приучен к простому труду, когда для того что бы заработать на кусок хлеба, приходилось целыми днями работать в поле под палящими лучами беспощадного солнца. Но когда Иларий подрос, крепкого и смелого юношу забрали в солдаты. Империя постоянно вела войны с соседями, и юноша вскоре понял, что с помощью спаты, скутума[46] и собственной храбрости можно заработать гораздо больше того, что может дать изнурительный труд на плантациях аристократов.
Василий Македонянин, в то время правивший Империей, вел ожесточенные войны с арабами. Походы византийского войска были не всегда успешны, и для того чтобы защитить границы, требовались все новые и новые воины. Когда на смену Василию, умершему на охоте, пришел его сын Лев, положение в армии не улучшилось. Талантливый писатель и философ, нареченный в народе Мудрым, новый император написал немало книг и трудов по стратегии и тактике ведения войны, но при этом не слишком прославился, ведя войны с соседями. Но Иларию повезло, он стал служить под началом талантливого и храброго военачальника Никэпора Покаса[47], где получил колоссальный опыт и дослужился до кентарха. Такому успеху бывшего крестьянского паренька могли бы позавидовать многие, и жизнь Илария сулила ему новые и новые достижения, если бы не случай.
После возвращения из военного похода его кентархия стояла лагерем во Фракии, где стратигом[48] в то время был старый толстый аристократ по имени Семеон Полиник. Надменный и надутый, как индюк, пятидесятитрехлетний правитель фемы имел тридцатилетнюю жену Стефанию, которая не отличалась целомудренностью и пристойным нравом. Молва на этот счет ходила по всей провинции, но до слуха рогоносца-мужа эти сплетни, как ни странно, до поры до времени не дошли.
Так уж случилось, что именно над Иларием фортуна и сыграла свою злую шутку. Его солдаты в ту ночь несли караул на вилле мезийского наместника, и именно Иларий пошел в ту ночь проверять караул. Накануне он посетил с друзьями соседнюю деревеньку, где вернувшиеся после похода воины, изрядно накачав себя вином, разбрелись по деревне в поисках доступных женщин, чтобы утолить изголодавшуюся плоть. Иларий затащил в какой-то сарай молоденькую пастушку и уже задрал ей подол, когда громкие крики прервали его любовные старания. Голос кричавшего принадлежал отцу веселой шалуньи, и девушка, перепугавшись, вырвалась из рук пьяного скутата и скрылась в ночи. Иларий долго искал ее ночью, но не смог отыскать.
— Ну и черт с тобой, — злобно выругался неудачливый любовник и отправился на виллу стратига проверять караул.
Ничего лучше он не смог придумать, и собрался выместить свою злость на несущих службу подчиненных. Обойдя все посты под недовольными взорами своих солдат, впервые видевших своего бравого командира в таком виде, Иларий уже собирался покинуть виллу, как вдруг чей-то мелодичный и сладкий голос окликнул его в тот момент, когда он, покачиваясь, вышел в сад.
— Ты куда-то спешишь, храбрец? — эти звуки в ту минуту показались Иларию сладкими, как мед. — Может, ты проводишь хрупкую женщину к ее покоям? Я гуляла по саду и теперь хочу вернуться к себе, но тут такая темень, что я боюсь оступиться и упасть.
Иларий сразу узнал в своей случайной спутнице хозяйку дома. Суровый воин не раз слышал про порочный нрав Стефании, но в тот момент его уже ничто не могло остановить. Зрачки женщины горели, как угли костра, и не позволяли даже усомниться в том, чего добивается обладательница этих прекрасных глаз. Потерпев неудачу с молоденькой пастушкой, подогретый винными парами, бесстрашный солдат империи протянул руку, позволив своей нежданной спутнице на нее опереться. О том, что произошло позже, догадаться было нетрудно. Иларий овладел женщиной прямо на траве посреди маленького сада, и, по-видимому, его порыв был таким сильным, что крики партнерши переполошили спящих. Проснулся и хозяин дома.
То, что случилось потом, напоминало кошмар. Семеон Полиник, обнаружив почти голую жену в руках бравого вояки, с которого ручьями лился пот, схватил у оказавшегося поблизости стражника копье и бросился на своего обидчика. Стефания, подхватив разбросанные одежды, с визгом бросилась бежать. Копье взбешенного мужа порочной красавицы оставило глубокую борозду на плече умевшего кое-как увернуться Илария, и несчастный любовник бросился бежать под громкие крики стратига, который орал, что сначала кастрирует своего соперника и сделает из него евнуха, а затем только отрежет ему голову.
3
— Вот такой жестокой бывает судьба, — думал Иларий, кутаясь в длинный суконный плащ. — Вчера она смотрела тебе в лицо, улыбалась во весь рот, а сегодня злобно скалит зубы, усмехаясь в спину.
Он скитался из одного городка в другой, скрываясь от преследования. Разгневанный не на шутку Семеон Полинник натравил на беглого солдата весь округ. Опасность подстерегала беглеца буквально повсюду, так как за его поимку взбешенный фракийский стратиг назначил немалую награду. В одном из приграничных портов беглеца почти схватили люди местного префекта, но в последний момент Иларию удалось скрыться, спрятавшись на одном из торговых кораблей. Как только корабль отчалил от берега, один из матросов обнаружил притаившегося под сырой толстой парусиной беглеца и поднял тревогу. Иларий выхватил меч и готовился дорого продать свою жизнь, стоя один против дюжины вооруженных чем попало матросов, которые пытались схватить незваного пассажира. Он отбивался больше минуты, ранил двоих нападавших, но на него сзади накинули рыбацкую сеть, и несчастный беглец оказался во власти взбешенного капитана судна и его команды.
В тот момент, когда его участь была уже практически решена, и сильные руки матросов схватили несчастного солдата, для того чтобы выбросить его связанное тело за борт, судьба снова, коварно переменив свое решение, улыбнулась ему в лицо.
— Прекратить! — голос человека, произнесшего эти слова, был негромок и тверд.
Голос этот был услышан, и разгневанные члены команды замерли, словно завороженные, и опустили спутанное веревками тело Илария на пропитанную морской солью и воняющую рыбой палубу.
— Отнесите его в мою палатку, он нужен мне живым.
Беглый солдат был поражен тем, что необузданные суровые матросы даже не попытались возразить появившемуся так вовремя неизвестному спасителю. Когда связанного по рукам и ногам беглеца бросили возле небольшой палатки, установленной на самой корме скользящего по волнам суденышка, неизвестный несколько минут пристально рассматривал своего найденыша.
— Ты — солдат, — не спросил, а сделал вывод спаситель Илария. — Если хочешь жить, ты должен рассказать мне все о себе. Почему за тобой гнались, кто ты и откуда, и не пытайся меня обмануть, я очень хорошо умею распознавать ложь.
От голоса говорившего становилось жутко, а ледяные глаза смотрели сурово и безжалостно. Тогда Иларий рассказал своему спасителю все: откуда он родом, как попал в солдаты, как навлек на себя гнев правителя округа, как скитался, скрываясь от преследования, и о том, как смог пробраться на корабль. Беглый кентарх даже не забыл признаться в том, что за его голову назначена награда. Фотий, а именно этим именем представился новый знакомый Илария, выслушал весь рассказ молча. Весть о том, что Иларий соблазнил жену стратига Фракии, не вызвала на лице Фотия ухмылки, а весть о награде не зажгла в глазах алчного блеска.
— Я могу отдать тебя матросам, для того что бы они скормили тебя рыбам, или высадить на берег и сдать властям, но я не буду этого делать при одном условии.
С этого момента ты будешь служить мне, — произнес Фотий, глядя Иларию в глаза.
— Ты хочешь сделать меня рабом? — Иларий напрягся.
— Неужели перспектива стать утопленником или евнухом тебе нравится больше? — Фотий впервые за всю беседу скривил лицо, по-видимому, так выглядела его улыбка.
Иларий не ответил, а только молча стиснул зубы.
— Не бойся, мне хватает денег, так что награда за твою поимку меня не интересует. Да и глупо делать рабочую скотину из прекрасного воина, ведь я видел, как ты сражался с матросами. Этот корабль плывет в далекую страну, в которой хороший воин многого стоит, и ты будешь мне служить, в основном, своим мечом. Я купец и везу товары в города русов — Киев и Новгород, — и для начала ты будешь числиться одним из моих охранников, а потом посмотрим. — Ты согласен? Если да, то я велю развязать тебя и накормить.
Иларий молча кивнул. Так началась его новая жизнь.
Потом было долгое, трудное плаванье. Вся команда, поначалу невзлюбившая Илария за то, что он пустил кровь парочке матросов при первом знакомстве, со временем переменила о нем свое мнение. Когда во время одной из стоянок, команда, пытаясь пополнить запасы воды, подверглась нападению небольшого отряда степняков, меч Илария сделал свое дело. В схватке погибли несколько матросов и охранников, сопровождавших судно и груз, но бывший солдат Империи не ударил в грязь лицом. Иларий прикончил в этом бою четверых воинов врага и нескольких ранил. Степняки отступили, а благодарные матросы с этих самых пор перестали косо поглядывать на нового члена команды.
Потом были поселения, в которых жили славяне и русы, бойкая торговля на ярмарках, городских рынках, выполнение разных мелких поручений Фотия, все это не приносило особой радости бывалому солдату. Он почти все время проводил в лавках, набитых тюками с товарами и слушал, как приходившие люди ведут беседы по торговым делам и треплются о каких-нибудь важных для них самих делах, но так наскучивших вынужденному все это слушать Иларию. Но вскоре Иларий начал замечать, что его новоявленный спаситель не так прост, как хочет казаться. Помимо торговли, Фотий встречался с разными людьми, среди которых были не только жадные, скуповатые купцы да незадачливые простоватые покупатели привезенного товара. Гостями византийского купца были представители разных слоев общества от простых челядников до важных и знатных бояр. Иларий слушал, как гости его нового хозяина разговаривают на разных языках и обсуждают разные дела, связанные с политикой и войнами. Однажды Фотий вызвал своего нового охранника к себе и сказал ему следующее:
— Я вижу, ты утомлен тем, что тебе приходится сидеть взаперти в моих лавках и чахнуть над пыльными мешками и сундуками, полными разного добра. Теперь я знаю, чем ты можешь помочь мне по-настоящему и принести реальную пользу.
В глазах Илария появился интерес к разговору.
— Завтра небольшая ладья с товарами уйдет на юг, и ты поплывешь на ней. Главным на корабле будет верный мне человек, он привезет тебя в земли славян-уличей. Эти народы не подвластны киевскому князю и практически не ведут никакой торговли ни с русами, ни с их соседями — хазарами, живущими на востоке, — Фотий смотрел прямо в глаза собеседнику. — Мой человек представит тебя князю уличей, и ты будешь служить ему.
— Мне придется прислуживать какому-то дикому варвару? — воскликнул удивленный солдат.
— Не перебивай. Тебе не придется прислуживать никому, — в словах византийского купца зазвучали стальные нотки. — Тебя представят как воина. Князь руссов Олег идет на уличей войной. Ты будешь сражаться с русами, чтобы помешать Олегу завоевать южных славян.
— Я сделаю, как ты велишь, но я не понимаю, зачем тебе это нужно, ведь ты торгуешь с Киевом, и торговля приносит тебе прибыль.
— Если Олег завоюет уличей, то ему откроется прямая дорога на Царьград, и вскоре полчища варваров придут на земли Империи и будут грабить и жечь наши города, разорять наши святыни и разрушать памятники. Мы с тобой можем этому помешать.
Удивленный Иларий только молча пожал плечами. Фотий открылся перед ним и доверил ему важную миссию, и бывший воин империи был этим горд.
После этого Фотий и дал своему посланцу клетку с парой голубей.
— К тебе будет приходить человек от одного из воевод князя Олега и будет говорить, где и когда напасть на врага. Голубку держи при себе, а самца отдавай посланцу. Если случится беда, киевский воевода выпустит голубя, и он прилетит к тебе с вестью об опасности. Ты сможешь узнавать о приближении врага раньше, чем враг сможет подобраться к твоему войску. Береги птиц, каждая из них стоит столько, сколько стоит породистый боевой конь.
Иларий удивленно посмотрел на маленьких птичек, с трудом веря сказанному. Фотий в ответ только улыбнулся своей странной неприглядной улыбкой. Через месяц Иларий стал вожаком небольшого отряда из уличей и их союзников-хазар.
4
Всю ночь лил проливной дождь, и все жители поселка спокойно спали в своих домах, не выглядывая на улицу. Даже собаки забрались каждая в свою конуру и, поджав хвосты, поскуливая, мирно посапывали сквозь сон. Накануне вечером гроза разыгралась не на шутку, и молнии сверкали до полуночи, ввергая в волнение жителей поселка.
— Видно, гневаются на нас боги, раз так сверкает небо, — качали головами суеверные жители поселения, насчитывавшего около полутора сотен домов, расположенного в паре десятков верст от стольного града уличей — Пересеченя.
Под утро грохот прекратился, но дождь все лил и лил. Жители спрятались в домах, не подозревая, что бояться им нужно было вовсе не божьего гнева.
Со стороны озера донесся необычный звук, приглушаемый легким завыванием ветра и ударами капель дождя по ровной глади огромного озера. Ветер донес до поселка запах опасности и тревоги, но попрятавшиеся в будках собаки учуяли его слишком поздно. Пять длинных лодок, управляемых сильными руками гребцов, почти одновременно пристали к берегу. Из лодок, побросав весла, под лязг доспехов, выпрыгнули на сушу воины.
Только сейчас ленивые псины подняли лай. Запах крови, пота, жира, размокшей кожи, знакомый каждому псу, резко ударил в носы дворовых шавок, которые повыскакивали из своих жилищ и залились звонким лаем. Но эти звуки уже не могли помочь их хозяевам, которые начали выглядывать в окна и высовываться в чуть приоткрытые двери. Около полусотни хирдманов одноглазого ярла Фрейлафа уже вбежали в обреченный на смерть поселок славян-уличей. Нурманы не издавали ни боевого клича, не дудели в рога, они делали свое дело молча, с настоящим мастерством, упиваясь результатами своей кровавой работы. Крики жителей, ржание коней и мычание коров, заглушили поднятый собаками лай. Кровавая бойня шла полным ходом.
Немногие жители смогли оказать сопротивление озверевшим захватчикам, и буквально через час повсюду были только кровь и смерть. Все ценное нурманы выносили из домов, сгоняли в одну общее стадо перепуганный скот, в другую сгоняли выживших пленников-уличей.
Это было уже четвертое поселение, на которое разгневанный киевский князь выпустил своих самых безжалостных и суровых воинов из скандинавов и варягов. Первые два атаковали свеи из личной дружины Свенельда, второе и третье пожгли варяги Стемида и воины младшей княжьей дружины во главе с Вельмудом.
— Не вынув меча и не пролив крови, не выиграть войны, — эти слова произнес Олег, узнав, что на очередной его обоз с провизией для войска совершено нападение.
5
— Я послал своих лучших воинов грабить и убивать. Это послужит уроком непокорным уличам. Но я не могу идти дальше, пока не возьму Пересечень, — князь стоял посреди комнаты и смотрел куда-то в сторону.
Верный варяг Горик слушал и ждал тех слов, для которых Олег вызвал его, чтобы поговорить с глазу на глаз.
— Ты ведь не это хотел мне сказать, мой князь, — в голосе Горика появились вопросительные нотки. — Мы оба знаем, что тебя тревожит, так может, поговорим об этом?
— Ты тоже становишься вещим, — усмехнулся Олег, но в его голосе не чувствовалось прежнего задора. — Да, ты прав, нужно поговорить о главном, и для этого ты здесь.
— Среди моих воевод — предатель и, кроме того, нас преследует неуловимый враг, который грабит нас и убивает наших воинов. Нурманы Фрейлафа разграбили поселок, пытали пленников да так после этого напились, что позволили врагам застать себя врасплох. Две сотни хазар и около сотни уличей напали на них, когда они упивались победой над беспомощными жителями. Половина из них выбежала из домов со спущенными штанами, потому что в момент нападения все они ублажали местных девок и баб, вместо того чтобы помнить об осторожности, — на лице предводителя русов снова появилась вымученная усмешка. — Уличи стали использовать отравленные стрелы, и для нас это очень плохо. Возможно, это один и тот же отряд.
— Я слышал, что Свенельд потерял одного из своих телохранителей.
— Барди. Во время набега на простую деревушку его зацепило стрелой. Рана распухла, и через три дня здоровяк умер. Свенельд поклялся, что во что бы то ни стало отомстит уличам за своего лучшего воина[49]. Альрик, побратим Барди, тоже в ярости. Но я действительно вызвал тебя не для этого. О том, где и когда пройдут наши обозы с продовольствием, знало не так уж много людей. Предатель — один из шести воевод, которые восседают на моем совете. Мне тяжело думать о них плохо, все они славные воины, но кто-то из них предал своего князя и наше общее дело. Я пока не знаю, как мне узнать, кто это, но ты должен найти тех уличей, которые нападают на наши обозы, лишая нас провизии.
— Что я должен сделать, мой князь? Говори, я готов.
— Я сказал на последнем совете, где присутствовали Свенельд, Фрейлаф, Стемид, Вельмуд, Глоба и Сновит, что будет еще один обоз, и указал, где он пройдет и когда.
— Как же, княже? — в голосе Горика слышалось неподдельное удивление. — Ведь теперь и этот обоз вместе с его охраной разграбят эти тати лесные.
— Не разграбят, — князь пристально посмотрел своему верному сотнику прямо в глаза. — Потому что нет никакого обоза, точнее, пока нет, потому что скоро он появится, и для того чтобы он появился, мне нужен ты.
6
Олег ошибся в одном. На хирдманов Фрейлава напали не воины Илария, это сделал другой отряд уличей, усиленный союзниками-хазарами. Изрядно потрепанные внезапным нападением воины скандинавского ярла понесли большие потери, но не отдали врагу захваченной добычи и вернулись к своему князю, словно победители. Олег на этот раз не стал бранить своих наемников-скандинавов ни за их беспечность, ни за их жестокость. Он просто выслушал доклады воевод и удалился в свой шатер. А довольные герои отправились залечивать полученные раны, на всех углах похваляясь своими подвигами, как ратными, так и любовными. Все не участвовавшие в набеге вои-ополченцы с завистью слушали бравых вояк, хотя прекрасно понимали, что большая часть сказанного заметно приукрашена.
Иларий со своими людьми в это время отсиживался на болотах, не желая наткнуться на рыскавшие по всей округе дружины русов. Именно здесь, на болотах, в условленном месте, византийского предводителя славян в очередной раз навестил посланник киевского воеводы. Неказистый с виду тощенький мужичонка снова появился ниоткуда, прошмыгнув мимо выставленных Иларием часовых, которые уже узнавали посланца и не препятствовали ему. Глядя на этого заморыша, крепкий телом византиец все время задавал себе вопрос: «Откуда берутся силы у этого человека, чтобы постольку дней скитаться по болотам и не заплутать в них?»
Гонец, миновав охрану, бесшумно подошел к вожаку отряда и опустился рядом с ним на небольшой, поросший мхом пень.
— Мой хозяин шлет тебе поздравления, славный воин, с твоей очередной победой.
Иларий оставил эти слова без ответа и говоривший продолжил.
— Все труднее стало добираться до тебя. Князь и его люди, по-видимому, стали что-то подозревать, так что мы должны быть осторожны.
— Я и так стараюсь лишний раз не высовываться из этой грязи, — недовольно огрызнулся грек, которого уже стало воротить от болотного климата. — Мы берем на себя самую грязную работу, а потом еще и прячемся в грязи, а князь уличей и его воины отсиживаются за стенами своего града. Хазары нападают на русов, только если превосходят их числом как минимум вдвое. При первом же сопротивлении они удирают, показав врагу только конские хвосты.
Иларий за время своего пребывания на славянских землях неплохо освоил местный язык, хоть и говорил с сильным акцентом.
— Будет еще один обоз, я скажу, когда и где, — продолжил мужичок, словно не замечая недовольства своего собеседника. Почти все лучшие дружины Олега рыщут по лесам, ища тебя и твоих воинов, но обоз придет с другой стороны. Тебе в помощь послан молодой Туле-Хан. У него двести сабель на тот случай, если будет усиленная охрана.
— А увидав усиленную охрану, этот хан не сбежит, поджав хвост, как это делает большинство его соплеменников? — зло огрызнулся Иларий.
— Хан Туле из белых хазар. Он знатного старинного рода, и его предки все были воинами, ты не должен беспокоиться на этот счет. А теперь отдай мне самца. Все будет, как всегда, если мой хозяин узнает, что вам грозит опасность, я выпущу голубя, и твои люди успеют скрыться в лесах.
7
Солнце уже достигло зенита, и все изделия из металла накалились до такой степени, что обжигали тело. Страшная жара заставляла страдать не только людей, но и животных, которые покрывались потом, тут же превращавшимся в белую соленую корку. Тащившие возы лошади и быки энергично махали хвостами, отгоняя полчища кровососущих насекомых, и как-то обреченно, не спеша передвигали ноги, ступая по твердой, как камень, изрытой дороге. Позади растянувшегося на полверсты каравана, состоявшего из нескольких десятков нагруженных доверху телег и повозок, несколько конных воинов гнали разношерстное, мычащее, блеющее стадо. Из-под копыт коров, овец и лошадей поднималось огромное облако пыли, которое не позволяло погонщикам рассмотреть ничего, что находилось от них дальше десятка шагов. Поэтому они время от времени обменивались криками, чтобы не потерять в этой страшной пыли какую-нибудь отбившуюся от стада скотину.
Длинным рукавом простой домотканой рубахи, которая была надета поверх раскалившейся на солнце кольчуги, Радмир вытер со лба струившийся пот. Воин, невзирая на страшную жару, пристально всматривался вдаль, высматривая любые признаки опасности. Справа под рукой, прикрытое запыленной рогожей, лежало его оружие — кривая хазарская сабля и лук со стрелами, а также шлем и небольшой щит, предназначенный для конного боя. Впереди, в десятке шагов медленно тащилась по дороге такая же повозка, как и та, на которой ехал Радмир. Позади этого воза шагал на привязи боевой конь Радмира — Щелкун. Верный конь тоже страдал от жары, недовольно тряс головой, не понимая, почему хозяин не снял с него седла и зачем заставил тащиться позади какой-то старой скрипучей телеги.
Дюжина всадников следовала по обеим сторонам от вереницы телег, и каждый из этих воинов, так же как и Радмир, вглядывался вдаль в ожидании долгожданного нападения. Именно долгожданного, потому что каждый, кто следовал с обозом, был настроен на битву. Хуже всех было тем, кто сидел за спинами Радмира и таких же, как он, дружинников киевского князя, которым выпала задача управлять повозками. На каждом возу, укрывшись за сколоченными деревянными щитами, сидели облаченные в доспехи вооруженные гридни. Со стороны могло показаться, что воз доверху нагружен мешками и каким-то вполне безобидным грузом, но это было не так. Горик по совету своего мудрого предводителя готовил сюрприз отряду уличей, который так долго досаждал всему многочисленному воинству князя русов.
— Как специально, природа гневается. Давненько такой жары не видывали, — рядом с повозкой Радмира шагал бывший слуга погибшего хазарина Буйука — Толмач. — Кваску бы холодного испить, вот было б дело, а то уж весь потом изошел, аж сил никаких нет.
— Ошибаешься ты, друг, это просто солнышко светит и палит, а жара-то настоящая начнется, когда нас вороги наши встретят. Тогда не только потом, тогда и кровушкой умоемся, — ответил Радмир проходившему рядом буртасу.
— Да уж скорее бы, а то руки-ноги затекли. Лучше в сече биться, чем на возу под досками лежать, — раздался чей-то голос за спиной переодетого в простой мужицкий наряд Радмира.
Тем, кто прятался в телегах, было особенно тяжело, но привыкшие к неудобствам и невзгодам дружинники терпели. Толмач, которому было не так жарко, как спрятавшимся на возах гридням, тем не менее, не умолкал.
— А воронья-то сколько, — устремив свой взор в небо, продолжил верный слуга Горика-варяга. — Так и кружат над нами. Верно, чуют птицы черные поживу, видно, уж скоро.
— Смотрите, кажется, начинается, — в очередной раз нащупав рукой саблю, произнес, напрягшись, Радмир, обращаясь к притаившимся за спиной воинам. — Готовьтесь, други, пришло наше время, начинается.
Впереди из-за холма показалось поднятое конницей облако пыли.
8
Горик и сопровождавший его десяток всадников долго скакали на север. Оставив свою сотню в лагере Олега, Горик взял с собой только воинов Радмира и сейчас спешил навстречу новому обозу с провизией, о котором говорил князь. Но, как уже говорил Олег, никакого обоза не было, и вместо него из самого Киева к стоящему на землях уличей войску русов спешила сотня дружинников, которую возглавлял молодой варяг Труар. Вчерашние отроки, а ныне молодая гридь из числа младшей дружины князя, эти воины были призваны в земли уличей на помощь основному войску. Все удальцы, как на подбор, ратники пока еще не имели богатого боевого опыта, но при этом прошли очень хорошую подготовку и поэтому рвались в бой, чтобы обрести богатство и покрыть себя славой.
Горик и его люди встретили подходивший отряд еще на землях, населенных полянами.
— Надо же, — весело улыбаясь, прогудел гулким басом молодой великан Труар, снимая с головы боевой шлем. — А я-то гляжу, кого это князюшка наш к нам навстречу послал, уж не моего ли старого товарища?
Горик и Труар сошли с коней и обнялись, как старые друзья. Оба руса давно знали друг друга, обоим не раз приходилось биться плечом к плечу под знаменами киевского князя. В отличие от большинства своих воинов, молодой рус Труар побывал в многих схватках и сражениях, где показал свои доблесть и силу, за которые не однажды был отмечен самим князем.
— Только, смотрю, не весел ты аль новости мне плохие везешь? — продолжил свою речь Труар.
— Новости есть, есть и дело, — Горик, как никогда, был суров и серьезен. — Князь повеление прислал тебе. Задача нам предстоит нелегкая и трудная, так что пока тебе и твоим воинам быть под моим началом.
Брови Труара слегка сдвинулись ко лбу.
— А что же это, князь мне уж более не доверяет, раз тебя мне в няньки назначил? — молодой великан внезапно стал хмур и суров. — Неужто я без твоей помощи не смогу дело какое-то уладить?
— Не гневайся, Труар, не в том дело, что у князя вера в тебя пропала, напротив. Нам с тобой поручение особое выпало, очень важное. Секрета оно требует, — Горик пригнулся к плечу собеседника и вполголоса прошептал. — Враг завелся в войске нашем, причем, не простой воин, а кто-то из воевод княжеских. Так вот, он уличам, врагам нашим, о всех действах наших доносит. Отряды вражьи к нам подсылает, да и бьют нас там, где у нас места самые слабые, так-то.
Суровость на румяном лице Труара сменилась живым любопытством.
— Так что же мы, лазутчика уличского изловить, что ли, должны? — с недоумением прошептал в ответ Труар. — Так мои молодцы вроде бы не по этой части. Головы у них горячие, кровушка играет, все в бой рвутся.
— Так вот им бой и придется принять, трудный и опасный. Против врага, превосходящего нас числом, врага хитрого да умного. Поэтому именно тебя и дружинников твоих князь наш для этой цели выбрал и под знамена свои призвал.
— Ну, коли так, то говори, что делать, люди мои готовы.
9
Иларий, сидя верхом на статном гнедом жеребце, пристально рассматривал медленно передвигающийся по запыленной проселочной дороге обоз. Вереница телег и повозок, подскакивающих на ухабах, медленно передвигалась по пыльной проселочной дороге. Воины Илария, укрывшись в лощине, прятались в тени кустов, которая хоть как-то спасала людей от изнуряющей жары.
— Я не понимаю, что тебя смущает? По-моему, пора отдать приказ воинам напасть на русов, — произнес находящийся рядом с Иларием Туле-Хан, вопросительно поглядывая на своего собеседника.
— Слишком мало охраны, неужели они не учатся на своих ошибках? — в голосе Илария были озабоченность и тревога. — В прошлый раз охрана была больше.
— Ты перегрелся на солнце, — усмехнулся молодой хазарин. — Мои лазутчики донесли, что русы грабят поселения уличей вокруг их главного града, — Туле говорил медленно, коверкая плохо знакомую ему славянскую речь.
Молодой союзник Илария был среднего роста, но широк в плечах. Он восседал на белом мощном коне, защищенном дорогим доспехом.
Издалека трудно было точно рассмотреть, сколько воинов охраняет обоз, но Иларий сосчитал, что по дороге передвигается около сорока повозок. Из-за пыли, поднятой стадом, которое русы гнали на прокорм своего застрявшего в чужих землях войска, предводитель уличей не знал точного числа воинов, которые охраняли обоз.
— Сегодня мы снова покажем князю Олегу, что он не всесилен, мои богатыри готовы к бою, ты должен дать сигнал к атаке, — и молодой предводитель хазар, хлестнув плетью своего коня, помчался к стоящим на небольшом удалении хазарским всадникам.
— Он бесстрашен. Это хорошо, но нельзя полагаться только на собственную удаль и силу, — бывший ромейский[50] воин поднял глаза к небу. — Как много воронья, чьи же тела вы будете терзать сегодня? — рассуждая про себя, Иларий взмахнул мечом, подав сигнал к атаке.
Увидев сигнал своего вожака, воины-славяне выбежали из засады и устремились на врага. С противоположной стороны из-за небольшого пригорка выскочила лихая хазарская конница, которую возглавлял бесстрашный Туле-Хан. Воины Илария и их союзники-хазары напали с двух сторон, и, казалось бы, русы обречены. Но на этот раз что-то пошло не так. Вместо того чтобы броситься бежать, обозники, перегонявшие телеги, спрыгивали с возов и, схватив заводных лошадей под уздцы, тащили перепуганных животных каждый в своем направлении, образуя круг из повозок и телег. Одетые в кольчуги дружинники, составлявшие охрану, укрылись внутри образовавшегося укрытия и начали стрелять из луков. В тот момент, когда воины уличей приблизились к обозу на полсотни шагов, произошло что-то странное. Со всех возов полетели прикрывающие груз холстины и около сотни вооруженных дружинников-русов соскочили с телег на землю. Княжьи гридни на ходу надевали шлемы, выхватывали из ножен мечи, и в считанные мгновенья за стеной, состоявшей из телег и повозок, образовался ощетинившийся копьями плотный варяжский строй. Около трех или четырех десятков воинов, которые вели в обозе боевых коней, вскочили в седла, и небольшой конный отряд был также готов к бою. Одновременно с этим десяток всадников, из числа тех, кого Иларий до этого момента считал единственной охраной каравана, со свистом и гиканьем погнали сгрудившееся в огромную живую кучу стадо прямо на хазарскую конницу.
«На этот раз, устраивая ловушку, я сам угодил в западню», — подумал грек и дал приказ ввести в бой резерв.
Около пятидесяти уличей устремились к месту битвы. Но это не повлияло на исход сражения. Хазарский строй в одно мгновение был развален. Всадники уворачивались от рогов и копыт перепуганных ревущих животных, позабыв про основную грозившую им опасность со стороны людей. Русы метали в хазар десятки стрел. Воины Илария попытались штурмом взять внезапно возникшее на их пути укрепление, но бесстрашные защитники обоза били их копьями и разили мечами. Силы нападающих таяли на глазах. Лишь только уличи отхлынули назад, осознав тщетность своей затеи, несколько телег раздвинулись, и железный строй русов ударил по отступающему врагу. Иларий, оценив обстановку, понял, что в начале боя на каждого из бойцов, оборонявших обоз, было не менее трех уличей и хазар, но в первые минуты сражения примерно треть его бойцов полегла под железом русов. Через второй проход, образовавшийся в плотном кольце повозок так же внезапно, как и первый, выдвинулась конница. Киевская гридь, взяв небольшой разгон, ударила по отступающим хазарам, которые в панике пытались скрыться с поля боя, ища проход в плотном потоке ревущего стада.
«Их же почти вдвое меньше, чем нас, даже после того как половина моих воинов пала, — с ужасом думал Иларий, глядя, как гибнут его бойцы. — Их меньше, бесспорно, меньше, но они не обороняются, они атакуют. Фотий, боже мой, как же он был прав. Что же станет с Империей, если эти русы, эти варвары придут в византийские земли с оружием в руках?»
Еще несколько мгновений, и отступление превратилось в бегство. Русы преследовали врага, никого не щадя. Византийский воин понял — битва проиграна. Он повернул коня и услышал до боли знакомый звук. Над его головой, громко хлопая крыльями, кружил голубь. Ромей смотрел то на опоздавшего посланника, то на привязанную к седлу клетку с голубкой.
— Ты не успел! Негодная птица! — Иларий в гневе сорвал привязанную к седлу клетку с самкой и с силой швырнул ее в сторону опустившегося на земли пернатого гонца.
Голубь взлетел, но когда клетка пролетела мимо, снова опустился на землю и, не обращая внимания на все происходившее вокруг, важно направился к своей вновь обретенной подруге.
10
Завершив преследование врага, русы наконец смогли снять с себя перепачканные кровью, раскаленные на солнце кольчуги и панцири. Из шлемов, которые обессиленные воины побросали на землю, вытекал пот. Битва была окончена, но на этот раз потери были велики. Труар, который в ходе сечи возглавлял конницу, стоял с опущенной головой возле лежавшего на одной из телег Горика. Молодой рус тоже был ранен, и повязка, которой он наскоро перевязал простреленную хазарской стрелой ногу, покраснела от сочившейся из раны крови. Рядом с Труаром стоял поникший Радмир.
В отличии от Труара, получившего в этом бою незначительную рану, Горик был ранен смертельно, и его друзья это понимали. Копье одного из белых хазар пробило пластинчатый доспех, который дополнительно укреплял кольчугу и вышло со спины. Все понимали, что жить отважному сотнику Олегова войска осталось считанные мгновения. В ногах раненого сидел, не скрывая слез, его верный слуга Толмач, в руках у него была клетка с парой голубей.
— Что это? Где ты это взял? — с недоумением спросил убитого горем буртаса Труар. — Кругом одно воронье, а ты где-то голубей отыскал.
— Это не простые птички, а особые. Я, когда у хазарского хана жил, таких вот видал. С их помощью вести посылают, дурные или хорошие. Говорят, еще с самых давних пор таких птиц люди используют как вестников. Нашел я их, когда уличи разбежались, вот и подобрал. Голубка, правда, долго ловить пришлось, не сразу в руки дался. — Толмач погладил рукой прутья клетки. — А еще хазары соколов обученных держат, чтобы вестников таких перехватывать. Много они разных хитростей придумывают.
— Но на этот раз ни хазарам, ни уличам, ни вождю их ромейскому хитрости не помогли, — злобно стиснув зубы, произнес Радмир. — Теперь не голуби им помогают, а вороны. Вон они с каким наслаждением мясо их клюют.
Стон умирающего прервал беседу.
— Ты, Труар, свое дело сделал, — повернув голову к молодому русу, произнес Горик сквозь боль. — Ты и молодцы твои. Теперь слушайте.
Было видно, сколько сил приходится тратить умирающему, чтобы успеть сказать свои последние слова.
— Поедешь к князю нашему, поведаешь ему о сече этой славной. Жаль, конечно, что ромей, командовавший ворогами нашими, ушел, — изо рта говорившего вытекала тонкая струйка крови. — Князю все расскажи, как бились, как меня ранили, как он вот, — Горик указал на молчавшего Радмира, — хана хазарского саблей срубил.
В голосе варяга слышалась гордость за своего воспитанника.
— Все скажу, друже, не беспокойся, — в голосе Труара тоже была печаль. — Тебе помолчать бы, а то слова сказанные силы отнимают, а тебе…
— Подожди, — Горик перебил молодого руса. — Мне уж недолго осталось, а сказать я должен. Проси князя, чтобы сотню мою Радмиру под начало отдал, расскажи, как он бился и как воинов в бой повел, когда меня хазарин сразил. Ну, а вы, дружина, согласны со мной? — обращаясь к остальным гридням, среди которых были Варун и Броимир. — Люб вам такой предводитель, как Радмир аль нет?
Воины одобрительно закивали головами. Даже вечно ворчащий и хмурый Любим на этот раз одобрительно произнес:
— Знаем мы Радмира. Хоть молод он, а воин знатный, и войском править может, не откажет князь воле твоей последней, а уж если мы все его просить будем, так тому и быть. Будет он предводителем нашим вместо тебя. Командовал десятком, а теперь быть ему сотником.
Остальные воины только согласно кивали. В этот момент кровь изо рта умирающего хлынула уже ручьем. Все стоявшие невольно рванулись к умирающему. Горик сжал руку Радмира.
— Слугу моего не бросай. Пусть с тобой будет, не дай его в обиду. Я ведь ему жизнь тогда спас, а он служил мне верно, пусть теперь при тебе будет.
Толмач приблизился, и Горик схватил его кисть своей второй рукой. Это были последние слова павшего в сече руса, когда-то спасшего Радмиру жизнь и заменившего ему отца.
После того как жизнь покинула Горика, Толмач вышел в открытое поле и выпустил из клетки голубей. Освобожденные птицы поднялись в небо и, сделав несколько кругов над недавним полем битвы, улетели за горизонт.