В небольших городах народ не то чтобы дружит, но вот знакомства имеют несколько иной уровень. Кто-то с кем-то работал, у кого-то учился, имеет общих друзей… Формально Петрович был небогатым человеком раннего пенсионного возраста, по факту – весьма уважаемой во многих кругах личностью. И пускай он никогда не ворочал миллионами, но только тронь его – и головенку за такую наглость открутят махом. Кто? Да вот Виталий и открутил бы. А еще, к примеру, директор газоперерабатывающего завода, которому Петрович когда-то давно, в молодости, помог выкрутиться из очень щекотливой истории с женщинами и партбилетом. Или хозяин крупнейшего в городе торгового центра, двадцать лет назад простой геолог, уважающий честного и принципиального наставника. Или крутой авторитет Саша Воркута – он, как и Виталий, Петровичу обязан пускай не жизнью, но здоровьем. Его, обмороженного, тот двадцать километров по тундре на своем горбу волок. А ведь это далеко не полный список. Так что переть буром, без подготовки, могло оказаться не просто недальновидно, а глупо и смертельно опасно.
Но тот не еврей, кто не найдет выхода из такой двусмысленной ситуации. Костяк жителей города – те, кто уходил корнями прямиком к его основанию, в тридцатые годы, когда на берег неприметной реки высадились заключенные. Как в Австралии престижно быть потомком каторжника, так и здесь модно иметь предка-лагерника. Особенно с политической статьей. Но город заселяли не только они, а в восьмидесятые-девяностые сюда кто только ни заезжал. И среди них вполне можно было найти союзника.
Им и стал Габриэлян, скользкий и мутный тип, отчаянно желающий порвать с прошлым и уйти в большую политику. Там можно стать хотя бы отчасти недосягаемым для многочисленных недругов и чрезмерно любопытных правоохранителей. Заделаться по-настоящему респектабельным и важным типом… А куда деваться? По сути, он мог считаться крутым лишь здесь, да и то его достижения были весьма относительны. Десяток магазинов – этого достаточно, чтобы ездить на красивой машине, но слишком мало для того, чтобы с тобой реально считались хотя бы на республиканском уровне. Габриэлян хорошо понимал, что смахнуть его, как пешку с доски, могут самые разные люди. И даже тех, кого вроде бы не принимаешь в расчет, стоит опасаться. Слишком уж памятным был год восемьдесят восьмой…
Тогда землетрясение уничтожило в Армении город Спитак. Помогали всем Союзом – последняя, наверное, ситуация, когда спасать кинулись все. И насмотрелись там тоже… всякого. И вернулись очень многие с весьма отрицательным отношением к армянам. Вот тогда и полыхнуло.
Виталий, кстати, хорошо помнил, как это началось. Случайно оказался в тот момент свидетелем разговора на рынке. Когда только что вернувшийся с разбора тех самых руин парень спросил у торгующего яблоками армянина, почему он здесь, а не едет Спитак отстраивать. И получил вполне честный ответ: «А русские на что?»
Торговец словил в харю. На помощь ему бросились земляки. Но и парень тоже не один пришел. Рынок был разнесен быстро и качественно, после чего по городу прокатилась волна армянских погромов. Очень, следует признать, выборочных: тех, кто работал на заводах, в больницах, институтах, не трогали. Но вот незадача, когда милиции удалось навести какое-то подобие порядка, армяне-торговцы из города просто бежали. И не было их еще лет десять. Толпа может быть беспощадна, и остановить ее сложно. Габриэлян это понимал и потому очень хотел забраться в выси, где уже никто не достанет. А что для этого нужно? Правильно, деньги.
Договориться с Габриэляном, решившим, что лучше половина, чем ничего, адвокату удалось без особых проблем. У него было понимание того, что взять, у кого и как это потом реализовать. Габриэлян финансировал операцию и подобрал для нее группу небрезгливых людей. Словом, они нашли друг друга.
А потом как-то разом все пошло наперекосяк. У Петровича обнаружилась онкология, прогрессирующая с необычной скоростью. Лекарства не помогали, человек усыхал на глазах. И как в такой ситуации работать? Ну а потом стало еще веселее. С кем уж Габриэлян ухитрился поссориться, Иванов так и не узнал, но оппонент бизнесмена решил вопрос максимально просто. Свинцовой точкой на последней странице биографии. Пуля, одна-единственная, угодила точно в лоб и вышла через затылок, вынеся по дороге превратившийся в кровавую кашу мозг. Покойный даже ничего не успел почувствовать.
Естественно, убийцу искали, а толку? Пуля классическая, трехлинейная, половина, если не больше, охотников, пользующихся карабинами, такие применяет. В картотеке не значится – ну так мало ли по окрестным деревням оружия, сохранившегося еще с довоенной поры? Да и то сказать, в «лихие девяностые» с военных складов ушло много стволов, а картотеки далеко не полны.
Стрелок ушел, не оставив ни малейшей зацепки, да и лежка его была метрах в трехстах от цели. В общем, классический глухарь. Да и не особо Иванов тогда интересовался результатами расследования – его больше волновала своя тяжкая судьба-судьбинушка, в очередной раз оставившая у разбитого корыта.
Впрочем, через какое-то время в голову ему пришла интересная мысль: а вдруг оно и к лучшему? Хозяин бумаг вот-вот умрет, тогда можно будет попытаться изъять документы у ничего не подозревающих наследников. И делиться ни с кем не придется, и криминала, в общем-то, нет. Так что завел ушлый адвокат знакомства в семье умирающего и, как и предполагал, получил в конце концов доступ к его квартире. Вот только оказалось, что бумаги исчезли. Но куда?
У Петровича на самом деле оказался довольно узкий круг общения. Иванов просто по очереди поговорил с теми, кто считался его друзьями. Ожидаемую реакцию получил только от Виталия. Ну и начал разрабатывать лоха-преподавателя, это казалось делом простым. Увы, лишь на первый взгляд: Виталий был злобен, циничен и плевать с высокой колокольни хотел на то, с кем имеет дело. Иванов попробовал действовать по методике одного из своих наставников в прокуратуре – запугать, тем более что за свою жизнь в городе обзавелся кое-какими знакомствами. Но, увы, не учел, что не все является тем, чем на первый взгляд выглядит. Полез без разведки – и нарвался.
Да уж, наворотил дел придурок малолетний… Логика всех действий соответствует уровню мышления шизофреника или молокососа – у обоих вроде бы присутствует, но при этом только для них самих. Идиот! А главное, куча вопросов осталась без ответа, потеря времени и сил полученной информацией не оправдались.
Виталий тяжело вздохнул:
– Знаешь, погань, я бы тебя сейчас с удовольствием прямо здесь удавил, но не стоишь ты сопутствующих рисков. Так что давай, ноги в руки – и домой. Сутки тебе, чтоб дела завершить и из города убраться. Не сделаешь – пожалеешь.
Откровенно говоря, Виталий ничем не рисковал сейчас. И не врал ни словом, ни полсловом. Сам он к адвокату больше не прикоснется, мараться не будет. Хватит с него и того, что Мамед, если Иванов не послушает доброго совета и останется в городе, выдернет ему гланды через анальное отверстие. А остальное… Честно говоря, дальнейшая судьба незадачливого юриста волновала сейчас Виталия в последнюю очередь. В любом случае воздух в городе станет хоть чуть-чуть, да чище.
Он вышел из машины и даже отошел шагов на десять, когда услышал за стеной грозно-гнусавое (а что, сломанный нос-то никуда не делся):
– А ну стоять!
Виталий обернулся и едва сдержал улыбку. Ну да, чего-то подобного он и ожидал, хотя, откровенно говоря, несусветная глупость кричать в спину. Иванов стоял, довольно сноровисто целясь в него из брутального вида пистолета. Целиться-то целился, стрелять его наверняка учили, вот только вряд ли и впрямь планировал грохнуть Виталия. Хотел бы – шмальнул в спину. Ну а если не выстрелил – значит, просто напугать хочет. Глупо. Очень. И вдвойне глупо полагать, что сам Виталий не подозревал о наличии в машине оружия. Не только подозревал, но и предполагал, где оно лежит. И раз не изъял – стало быть, это входит в его планы.
– Брось пистолет – и руки на капот. Живо!
– Чего?!
Иванов был, похоже, настолько ошарашен такой реакцией на свои действия, что не сообразил: человек, который не боится твоего оружия, имеет на то основания. Ну а потом стало уже поздно.
Из темноты практически бесшумно выскочили трое молодцов, двигающихся, несмотря на теплые куртки, быстро и сноровисто. Миг – и адвокат уже лежит мордой вниз на холодном снегу, да еще и получив горячий привет в область почек.
Виталий развел руками:
– Извини, малыш, сегодня явно не твой день…
– Ну что, друг сердечный, доигрался?
Из темноты выдвинулась гротескно изломанная в свете фар тень, а через секунду появился и ее обладатель. Капитан Самохин во всей красе.
Виталий усмехнулся:
– Подходит вам этот чудик?
– Вполне. Незаконное ношение оружия уже есть. Отправится в пресс-хату, а там уж…
– Ну и правильно… – Виталий подошел к адвокату, слегка толкнул его носком ботинка. – Я ж тебя предупреждал, чудик, а ты слушать не хочешь. Ну, ничего. Сейчас ты отправишься прямиком в одно приятное место, благо твоя пушка позволяет тебя паковать, а утром будешь готов подписать что угодно. Повесят на тебя кучу дел… Ты можешь к ним отношения не иметь, но закрывать-то все равно надо. Раскрываемость еще никто не отменял. И следующие лет десять ты проведешь здесь же, неподалеку, рубя лес. Ну, или еще чем-нибудь нужным занимаясь. Ты ведь прокурорский? Ну, тогда, поверь, задница твоя эти годы будет работать не только по прямому назначению. Пакуйте его, капитан.
Иванов возмущенно хрюкнул – на более внятное выражение эмоций лежа мордой в стылую землю он оказался неспособен. Виталий лениво пожал плечами, отошел, подумав, что с Самохиным ему повезло. Другой мог бы и отмахнуться от его звонка, но у капитана здоровый карьеризм не позволил терять полезное знакомство. На этой мысли их, собственно, и прервали.
Выстрела никто не услышал. То ли издали стреляли, то ли воспользовавшись глушителем. Вопреки многочисленным легендам, этот девайс не выключает звук полностью, но рассеивает его, скрадывает. Уже вечер, но город шумит всегда, и даже с каких-нибудь пятидесяти-ста метров, специально не вслушиваясь и не обладая музыкальным слухом, вычленить негромкий хлопок из разномастной шумовой какофонии практически нереально. Зато результат впечатлял.