— Тут болит? — спросил я.
Тор покачал головой.
— Только чешется. — Он приподнялся и оглядел себя. — Меня ударили в грудь, я это помню. Удар клинком… Как случилось, что все так быстро зажило? Я долго был без сознания?
Я уклонился от точного ответа:
— Не особенно долго.
Я осмотрел все раны, включая ту, что в животе, и обнаружил одинаково высокую степень заживления.
— Я чувствую ужасную слабость, — пожаловался Тор. — И что это торчит у меня в руке?
— Ты ведь потерял очень много крови. Вот я и вливаю тебе плазму — жидкость, извлеченную из крови селверов и подвергшуюся дистилляции. Мы на Небесной равнине считаем это полезным при большой потере крови.
На лице Райдера отразилась странная смесь чувств: любопытство и отвращение одновременно.
— Пытаешься доказать мне, что ты не деревенский лекарь и знаешь много умных слов? — протянул он.
— Что-то в этом роде.
— Вторая лодка все еще следует за нами?
Я кивнул.
Неожиданно до Райдера дошло, что мы движемся быстрее, чем если бы просто плыли по течению. Он перегнулся через борт и оказался лицом к лицу с гхемфом, который как раз вынырнул на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха. Тор снова сел и растерянно посмотрел на меня.
— Все-таки очень много всего случилось с тех пор, как меня ранили… Но ведь это было только вчера, верно? Не объяснишь ли ты мне, как случилось, что мои раны так хорошо зажили? Может быть, это заслуга гхемфов?
— Более или менее… — Лгать мне было непривычно, и выдавить из себя эти слова и посмотреть в глаза Тору оказалось удивительно трудно. Я почувствовал, что краснею, и поспешил переменить тему. — Думаю, будет лучше, если ты сегодня не станешь есть твердую пищу. Я приготовлю для тебя разведенный водой мед.
Тор бросил на меня проницательный взгляд, но промолчал. Слабость заставила его снова лечь.
— Тебе придется все-таки вскоре рассказать мне, почему ты испытываешь ко мне неприязнь, горец.
— Тебе мерещится. Я тебя почти не знаю и уж подавно не знаю настолько хорошо, чтобы можно было говорить о неприязни. На самом деле твоя отвага вчера вызвала мое восхищение.
— Уж не поэтому ли ты разговариваешь со мной так, словно тебе в глотку запихали ученый трактат? — насмешливо протянул Тор.
Я вспыхнул еще жарче.
— Ох, заткнись, Райдер.
— Так-то лучше, — пробормотал он, закрывая глаза. Не прошло и минуты, как он снова уснул.
Раттиспи, порт на побережье, как нам говорили, был обычно оживленным городом, полным купцов и ремесленников. В нем располагалось не меньше дюжины складов, где проходили торги; процветание города зависело от морской торговли. Спрос на свои услуги находили торговцы свечами и парусиной, канатчики и бондари, плотники и конопатчики, смолокуры и крысоловы, не говоря уже о содержателях притонов и пивных. Главными товарами в Раттиспи были доставляемые с Плавучей Заросли листья панданы и тростник; за ними приезжали торговцы со всех Райских островов. Из панданы изготовляли паруса и для местных судов, и для кораблей Ксолкаса, поскольку на этих островах не выращивались лен и конопля для парусины. Однако гораздо большим спросом листья панданы пользовались для изготовления циновок и плетеной мебели, которая в последнее время вошла в моду в Ступице. Тростник закупали в основном жители Ксолкаса, потому что деревья там не росли, и тростник шел на производство корзин и бумаги, и Брета, где он считался лучшим материалом для крыш.
Все это я узнал из рассказов старожилов, потому что, когда мы прибыли в Раттиспи, город был едва ли не покинут жителями: создавалось впечатление, что всякая торговля в нем прекратилась. Причину этого упадка горожане объясняли тем, что за последние восемь месяцев доставка листьев панданы и тростника по реке почти полностью прекратилась. Эти безмозглые жители берегов Плавучей Заросли, говорили жители Раттиспи, вдруг стали бояться водяных чудовищ и осмеливались резать пандану и тростник только рядом со своими деревнями, а такие растения нужным качеством не обладали. Посылать корабль с архипелага Ксолкас в Раттиспи за подобным барахлом смысла не имело. Горожане были ужасно злы на жителей берегов Плавучей Заросли, и несколько особенно отчаянных молодых людей даже отправились вверх по Лентяйке, чтобы самим запасать пандану. Они вот-вот должны были уже вернуться. Разве нам они не повстречались? Нет? Странно, вообще-то им полагалось бы появиться уже давно…
Но я опережаю события. Когда мы добрались до устья Лентяйки, гхемфы направили лодки к маленькому причалу на окраине города. Не успели мы привязать наши суденышки к сваям, как гхемфы исчезли, словно их никогда и не было.
— Куда они отправились? — спросил я Блейз, завязывая веревку. Она пожала плечами, не спуская глаз с Райдера, который осторожно вылезал на причал.
— Кто знает? Мы не увидим их снова до тех пор, пока я опять не попаду в беду. Впрочем, влипать в неприятности я не намерена, уверяю тебя. Разве тебе уже можно ходить? — Последний вопрос был обращен к Райдеру.
Оставив вопрос без ответа, тот недоверчиво хмыкнул.
— Ты от природы не способна не влипать в неприятности.
— Чепуха. Если предоставить меня самой себе, я делаюсь образцом разумности и осторожности. Только когда я связываюсь с хранителями или цирказеанками, не говоря уже о менодианах, беды сваливаются на меня, хочу я того или нет. — Райдер в ответ только фыркнул, что заставило Блейз добавить: — А как насчет осторожности с твоей стороны? Уж кто бы говорил!
Райдер не обратил внимания на колкость и спросил:
— Так что же, гхемфы теперь чудесным образом будут появляться всякий раз, как ты попадешь в беду?
— Ну, они сказали мне, как дать им знать с помощью той штуки, что у меня на руке. Мне нужно потереть ее, опустив руку в воду моря или реки, и через некоторое время они явятся. Как скоро — будет зависеть от того, далеко ли я окажусь от членов выводка.
— Что это еще за выводок? — спросил Дек.
— Точно я не знаю, — призналась Блейз. — Что-то вроде большой семьи, мне кажется. Братья и сестры по выводку как-то связаны друг с другом. Дек, я хочу, чтобы ты остался тут и присмотрел за лодками и нашими вещами. Я оставлю с тобой Следопыта. Справишься?
— Я бы лучше справился, будь у меня меч, — вздохнул мальчишка.
— Ничего подобного, у тебя же сломаны ребра, — охладил я его пыл. — Ножа тебе вполне достаточно.
— И постарайся никого им не пырнуть. Неприятности нам ни к чему, — добавила Блейз, критически оглядывая Дека: кровоподтеки под глазами, нос размером с дыню… — У тебя такая физиономия, что любому злоумышленнику хватит одного взгляда, чтобы тут же обратиться в бегство. — Ее болтовня была, конечно, всего лишь прикрытием: я чуял ее тревогу, Блейз просто воняла ею, и это было необычно для нашей воительницы. Она обычно гораздо лучше держала себя в руках. — Тор, ты лучше останься здесь тоже…
— Я прекрасно себя чувствую, — возразил Райдер. — Небольшая слабость, вот и все, — ходить я могу. — Ответ его прозвучал довольно резко, как будто предложение Блейз было ему неприятно.
Я ожидал, что она станет протестовать, но Блейз только искоса взглянула на меня и тихо спросила:
— Тебе удалось уловить запах Флейм?
— Я не уверен. Думаю, она здесь была, а может быть, еще и остается поблизости. Дело в том, что Флейм пахнет теперь не так, как раньше. — Мне было трудно говорить об этом, трудно признаваться даже самому себе: Флейм все больше и больше пахла как злая колдунья; перемены происходили гораздо быстрее, чем я ожидал.
— А Руарт?
Я покачал головой.
— Не могу сказать. Я не улавливаю ничего, кроме еле заметных следов. Все-таки скорее всего его здесь нет.
Когда мы покидали Плавучую Заросль, я думал, что мы скорее всего найдем Флейм без особых затруднений. Мы не слишком отставали от Мортреда и его спутников, и нам была обеспечена помощь гхемфов. Мортред, в чьем обществе путешествовала цирказеанская красавица, был личностью очень заметной. Правда, нам было известно, что Мортреда ждал корабль, возможно, готовый сразу выйти в море. Шанс найти Флейм мог зависеть от такой мелочи, как время начала отлива…
Мы направились в город. Первым, кого мы повстречали, оказался бондарь, с мрачным видом сидевший на пороге своей мастерской. Прежде чем ответить на вопрос, он принялся изливать нам свои горести из-за упадка торговли в Раттиспи… Однако нужные сведения мы от него все-таки получили.
— Ясное дело, — сказал он, показывая на море, — я видел парочку, о которой вы говорите. Они отплыли часа три назад. Вон их корабль, его еще видно.
Мы начали вглядываться в даль, но разглядели только белый парус на горизонте.
— А что у них за корабль? — спросила Блейз. Я едва узнал ее голос: так много в нем было чувств…
— Корабль принадлежит этому парню — Гетелреду Скодартскому, как он себя называет. Он прибыл недели две назад и отправился вверх по Лентяйке, а корабль с командой остался его дожидаться. Команда была в основном из хранителей, только, скажу я вам, таких я никогда раньше не видел. Люди боялись их как огня. А уж местные шлюхи — так тем изрядно досталось, говорят. Дерьмовые каракатицы!
— А как называется корабль? — спросил Райдер.
— «Любезный». Просто красавчик кеч, скажу я вам. И быстрый, уж это точно.
— Это не тот корабль, что он украл в Гортанской Пристани, — сказала Блейз Тору.
— Как я слышал, тот корабль сожгли на пляже рядом с Амкабрейгом, — сказал я.
— Должно быть, после того как захватили этот, — предположил Тор.
— Скорее всего. — Блейз посмотрела на меня. — Ну, пастух, что нам теперь делать? Мы упустили Флейм и дун-мага тоже.
На глазах Блейз стояли слезы, воздух вокруг нее был насыщен смесью горя и ярости. Мне ничего не оставалось, как ответить:
— Отправляемся вдогонку. Что еще нам остается?
Глава 25 Рассказчик — Келвин
Жители Раттиспи с готовностью рассказали нам все, что знали о «Любезном», его команде и предполагаемом х