— Это и есть твой тарн? — спросила Блейз. — Это Вин?
Я был задет тем, что вид не произвел на нее, похоже, никакого впечатления.
— Да. Кстати, иных поселений ты на Крыше Мекате не увидишь. У нас нет городов, только тарны. И в каждом десять домов определенных семейств, которые соединяют точно такие же каменные дорожки.
— А где же ваши стада селверов?
— На пастбище. Рядом с тарном остаются только те селверы, которых мы доим. Пастухи присматривают за животными днем и ночью и перегоняют стада с одного пастбища на другое, чтобы не нанести вреда растительности. Мы все по очереди пасем селверов. — Я пристально взглянул на женщин. — В тарне вы должны быть особенно осторожны, чтобы не повредить почву. Если пойдете в другой дом, не сходите с лежащих между домами камней.
— А как насчет Следопыта? Как к нему отнесутся твои соплеменники? — спросила Блейз.
Флейм фыркнула.
— Как будто этой ходячей заразе хоть где-нибудь порадуются!
Я с сомнением глянул на пса.
— Мы не держим домашних любимцев. И у нас не найдется корма для такого крупного животного. Мы ведь, как правило, не едим мяса.
Блейз вытаращила глаза.
— Так что же тогда вы едите?
— Молоко, сыр, творог, ягоды, орехи, лепешки из муки, которую делаем из клубней батата, плаценту селверов в сезон окота… — Флейм издала странный придушенный всхлип, так что я остановился. — Она, кстати, была бы тебе очень полезна, — сказал я ей.
— Да уж конечно…
— Ладно, — сказала Блейз и дважды хлопнула в ладоши. Следопыт внимательно посмотрел на нее, словно желая удостовериться, что правильно ее понял, и заковылял прочь.
Я почувствовал себя виноватым перед проклятым животным.
— Мне очень жаль…
— Ничего. Он наполовину ныряльщик, а это охотничьи псы. Следопыт может о себе позаботиться.
Мы начали спускаться по склону, и один из деревенских мальчишек, сын шорника Хайдвина, увидев нас, помчался к моему дому, чтобы сообщить родным о моем возвращении. Я не сомневался, что они уже знали об этом: у нас в семье всегда шутили, что матушка может учуять меня с другого конца Небесной равнины, но дети обожали первыми высматривать посетителей или возвращающихся из путешествия.
Хотя я отсутствовал всего шесть дней, к тому моменту, когда мы добрались до дверей, вся моя семья собралась в общей комнате приветствовать меня. Я поздоровался с каждым по старшинству, касаясь их щек, — такова была традиция: с бабушкой, с отцом, с матерью, с дядей, с братом и его женой. Что касается остальных членов нашей семьи — моей двоюродной сестры и ее мужа, — они, должно быть, пасли стадо. Я повернулся, чтобы представить Блейз и Флейм. Они неловко жались у двери позади меня, явно чувствуя себя не в своей тарелке. К тому же им, наверное, показалась странной наша общая комната с ее лакированными стенами и полом и немногочисленной каменной и деревянной мебелью.
— Я привел с собой на Небесную равнину двух чужестранок, — сообщил я своим родным, тем самым принимая на себя формальную ответственность за Блейз и Флейм. — Им нужно пересечь Крышу Мекате, чтобы попасть в Лекенбрейг. Это — Блейз Полукровка, а рядом с ней — Флейм Виндрайдер. — Я не упомянул Руарта, сидевшего на плече Флейм. Потом я назвал по именам членов своей семьи. — Думаю, моего дядю Гэрровина вы знаете. Ты давно вернулся, дядюшка? Мы с тобой, должно быть, разминулись в Мекатехевене.
Гэрровин улыбнулся своей немного циничной улыбкой.
— Видать, так и вышло. Я пару недель собирал лекарственные растения по дороге домой и добрался до Вина только вчера. Как я понял, ты спускался вниз по требованию феллианского Образца веры, Кел. — Повернувшись к Флейм, он вежливо поклонился. — Рад видеть тебя, девонька. Похоже, тот мясник и в самом деле оказался мастером своего дела.
— Мясник? — насторожилась Флейм.
— И мы рады видеть тебя снова, Гэрровин, — довольно поспешно, как мне показалось, перебила ее Блейз. — Думаю, что хорошее состояние руки Флейм — в большой мере твоя заслуга.
Гэрровин с пониманием усмехнулся и обратился ко мне:
— Чего хотели от тебя эти фанатики-феллиане, Кел?
Я помолчал, чтобы предостеречь своих близких, дать им возможность подготовиться…
— Они казнили Джастрию за то, что она легла с одним из них. — Все мои родные испытали шок: мне сразу сказал об этом их запах. Джастрия покинула Небесную равнину четыре года назад, но ее отсутствие оставалось так и не заполнившейся пустотой, занозой, постоянно тревожившей членов моей семьи. Этому по крайней мере я мог теперь положить конец. Я посмотрел на брата, Джеймвина, и его жену Тессрим. — Из смерти рождается новая жизнь. Я не приведу в этот дом новую жену. Право родить ребенка теперь ваше. — Тессрим, которой было уже за тридцать, начала плакать, и Джеймвин обнял ее за плечи. Я сделал им бесценный подарок, отказавшись от своего преимущества — права привести в семью десятого ее члена. В тот момент я не видел в этом жертвы со своей стороны, но все же ощутил, как увядают мои надежды и мечты. Этими словами я отсек какую-то часть своей жизни, которую уже никогда не смогу вернуть.
Бабушка улыбнулась мне, и улыбка словно осветила ее лицо изнутри.
— Ты хорошо поступаешь, Кел. Мы печалимся вместе с тобой, но новое рождение принесет радость в этот дом.
Я улыбнулся ей в ответ: мне хорошо было известно, как огорчала ее невозможность молодым членам семьи завести детей из-за ее долголетия. Иногда случалось, что старики намеренно выходили под дождь ненастной ночью, надеясь простудиться и положить конец своей жизни, мешающей их любимым внукам продолжить род. Никто из нас не хотел, чтобы такое случилось с бабушкой.
Матушка сочувственно положила руку мне на плечо — этого было достаточно, чтобы я ощутил всю ее любовь и беспокойство обо мне, — потом повернулась к Блейз и Флейм.
— Пойдемте, ваша одежда промокла. Я одолжу вам сухие тагарды и покажу, где можно вымыться и переодеться. К тому времени, когда вы приведете себя в порядок, на столе будет еда.
Я кивнул ей, благодаря за гостеприимство, и тоже отправился мыться.
Окинув взглядом комнату, которую я когда-то делил с Джастрией, я попытался представить себе, какой она виделась бы чужаку. Само помещение было высечено в скале и располагалось на двух уровнях; все поверхности были покрыты многими слоями лака. Лак мы изготовляли из копыт и костей селверов; ежегодное нанесение его на все в доме на протяжении поколений сделало это медового цвета покрытие твердым, как сталь. Туннель, прорытый на поверхность, служил окном, в которое сквозь полупрозрачные пластины лака лился рассеянный свет. Постелью служил располагавшийся на высоте колена верхний уровень пола с кипой мягких шкур селверов и теплых шерстяных одеял. В углу на этом же возвышении хранились мои запасные тагарды, рубашки и белье. Это была простая комната, без всяких украшений, без шкафов, без стульев. Интересно, как ее нашли бы Блейз с Флейм, подумал я. Матушка разместила их в комнате моей двоюродной сестры, точно такой же.
Следом за мной в комнату вошел Джеймвин с тазом и полотенцем.
— Тебе придется помыться здесь: ванную заняли девоньки.
— Спасибо.
Брат заметил мою рассеянность и сказал:
— Ты думаешь о Джастрии.
Я размышлял о другом, но тут же вспомнил о Джастрии, как только он назвал ее имя. Я увидел ее умственным взором, привольно раскинувшуюся на постели, манящую. Мне еще раз представился запах ее женственности, ее страсти, вспомнилась ее манера откидывать волосы и играть завязками рубашки, чтобы соблазнить меня.
— Да, — сказал я, — некоторые ее черты будет трудно забыть.
— Я оценил твое решение больше не жениться. Только ты уверен, что это правильно, парень?
Он часто называл меня парнем, чтобы подразнить. Я, тридцатилетний, был старшим братом.
— Да. Жениться на другой женщине я не хочу.
— А может быть, стоит? Плоха была не женитьба как таковая, плоха была жена.
— Не осуждай мертвых, Джейми.
— Да ладно… Я не мертвую осуждаю, я правду говорю. Она была беспокойна и заставляла и тебя слишком часто проявлять эту черту. Тебе легче было бы найти свое место, будь у тебя другая жена — кто-нибудь вроде моей Тесс.
Мне с трудом удалось вовремя сдержать дрожь. Внешне Тесс была достаточно привлекательна, но обладала душой педанта, с воображением, как у клеща в шкуре селвера, и абсолютно без чувства юмора. Единственным, что заставляло ее улыбнуться, бывало вкусно приготовленное блюдо или хорошо сотканный тагард. Я поспешно скинул одежду и принялся мыться.
Джейми продолжал, не замечая моей реакции:
— Я люблю тебя всей душой, братец, но твои выходки часто меня беспокоят.
Я вытаращил на него глаза, забыв вытереться.
— Выходки? Какие выходки?
— Да брось, ты же знаешь, о чем я. Ты вроде дяди Гэрровина, вечно норовишь удрать с Небесной равнины. Да и когда ты здесь, вечно экспериментируешь с травами и настоями да книги читаешь, хоть и так давно стал лучшим врачом на Крыше Мекате. Это ненормально, парень.
— Ты, может быть, еще порадуешься моим новым знаниям, случись твоему младенчику заболеть.
Джейми пожал плечами и виновато улыбнулся.
— Это уж как пить дать — поэтому я тебя и не ругаю. Только я все равно тревожусь: я же вижу, что счастья тебе нет, парень. Ты все никак не приноровишься к положенной форме.
Приноравливаться к положенной форме! Сотворение, сколько же раз я слышал это выражение! «Ты должен соответствовать ожиданиям, Кел!», «Не нарушай порядок, Кел!», «Ты должен найти свое место, а ты не сможешь это сделать, если не будешь приноравливаться к положенной форме…»
— Я житель Небесной равнины, Джейми, — бросил я раздраженно. — Здесь мое место, и я с раннего детства ни разу не нарушил ни единого из правил тарна. — По крайней мере когда оставался на Небесной равнине…
— Конечно, конечно, — поспешно согласился Джейми. — Я ни в, чем таком тебя не обвиняю, но для большинства из нас положенная форма — самое удобное местечко, чтобы жить. Так оно и должно быть, и меня печалит, что для тебя-то все иначе. — Потом Джейми все-таки заговорил о другом, видя, что есть темы, которых я не желаю касаться. — А девонька, которую ты привел с собой, та, что помоложе… Никогда не видел таких красоток. — Он восторженно закатил глаза.