- И ты ей тогда приглянулся. Помню, она чуть не расплакалась с досады, что поспешила выйти за меня, когда у меня есть такой брат. Уверяла, что никогда бы за меня не пошла, если бы познакомилась с тобой чуть раньше. Не в том дело, разумеется, что она в тебя влюбилась или могла бы полюбить, нет. Рядом с тобой я всегда проигрывал в одних глазах и выигрывал – в других. Когда меня предпочитают, мне, конечно, приятно, будем откровенны. Но когда отдают предпочтение тебе, это всегда для меня было хорошим знаком – моментом истины, так сказать…
- Это я знаю. – Олег допил стакан и опустил его на стол. – Я хочу сказать о Людмиле Ефимовне. Знаешь, она в высшей степени талантливая личность. Это есть и в тебе. Но в ней – это сила, блеск, красота, жизнь!
Сергей удивленно вскинул голову.
- Ага! – проговорил он. – Ну и ну! Значит, она принялась за тебя. Ну нет, этот номер у нее не пройдет.
Олег весело рассмеялся.
- Но почему? – возразил он. – У меня всегда было и есть к ней родственное чувство – то, чего, кстати, я почти не испытываю по отношению к тебе и совсем не знал по отношению к твоей второй жене. Странно, до чего эта несчастная женщина оказалась случайной в твоей жизни! А внесла бед и страданий – на всю жизнь.
- Может быть, ты прав, - неохотно согласился Сергей.
- Уже поздно. Мне пора.
- Саня, дядя Олег уходит.
Саня выглянул из своей комнаты и таинственно проговорил:
- Дядя Олег, не забудьте.
- А? Что такое? – насторожился Сергей Павлович.
- Ах, папа, все равно мне надо будет предупредить тебя. На субботу мама позвала нас на обед.
- Как? И меня?
- Нет, о тебе речи не было. Меня и дядю Олега.
- Мне от этого не легче! – Сергей Павлович шумно вздохнул и вспылил: - Черт! Что это она надумала? В субботу я вас к этой дурехе не пущу!
- Почему, папа? Или ты хочешь поехать с нами?
- Еще чего! Она и добивается, чтобы мир вертелся вокруг нее, чтобы мы плясали под ее дудку.
- Она хорошая, папа! – заявил Саня дрожащим от слез голосом. – Она добрая! Она хочет помогать всем. Она бы охотно помогала нам, если бы ты согласился на это. А что ты дуешься на нее, если сам первый бросил ее, да еще с малым ребенком на руках?
- Хватит! Я вижу, она уже успела забрать тебя в свои руки. Она хорошая, она добрая… А я негодяй и подлец…
Олег невольно рассмеялся и распрощался.
Он жил в старом доме, в небольшой коммунальной квартире, с соседями пенсионного возраста, продолжающими, впрочем, работать. В комнате его едва помещались старый диван у двери, шкаф и письменный стол у окна с видом (в отдалении, и то если привстать) на Литейный мост с “Авророй” в устье Большой Невки. Вся стена справа у входа была заставлена книгами – единственная роскошь и отрада одинокого отшельника, ибо, имея такое пристанище, весьма далекое от современных удобств, поневоле станешь им. Приятели не засиживаются, а какая-нибудь приятельница, нечаянно забежав к нему, чувствует себя так, как будто оказалась в его объятиях. Это, конечно, мило, но как можно жить здесь? Так, не обойденный вниманием молодых женщин, Олег Букин жил один, находя свое положение удобным для решительного движения вперед. Он был (по современным меркам) молодым ученым, настоящая карьера которого еще вся впереди.
Он вошел к себе, переоделся, расстелил постель и сел за стол собраться с мыслями. Людмила Ефимовна явилась его внутреннему взору, - в ее глазах, круглых, светло-карих, светилось живое, чистое влечение. Удивительная женщина! И она может одарить тебя счастьем и окружить заботой.
“Да, да! Я могу!” - улыбалась она тихо, словно сдерживая в себе любовь и страсть к созиданию, к жизнетворчеству, тем более сильную, что ее постоянно сбивали с пути истинного то обстоятельства, то мужчины.
“Я верю! – отвечал он ей. – Но беда в том, что ты была и останешься в моих глазах женой моего брата”.
“Соломенной вдовой, - проговорила она, ломая себе руки. – В том-то и драма моей жизни!”
Он выключил свет и растянулся в постели, но все равно разговаривал с Людмилой Ефимовной, закрывая глаза, то есть уже погружаясь в сон.
Братья виделись редко. Слишком самостоятельные и нетерпеливые в суждениях, они не искали опоры друг в друге, а если сходились, то, о чем бы между ними речь ни зашла, например о дрейфе материков, о битниках или “культурной революции” в Китае, все рождало непримиримые разногласия. Случалось, в горячке спора они вступали даже в драку, и один выставлял другого из своего дома. Правда, уже у дверей гнев сменялся то у одного, то у другого, а чаще у обоих смехом, и братья расходились, вполне отдавая должное друг другу, что на расстоянии уже ничем не омрачалось. Казалось, всегда и во всем они воплощали два начала. Если один был деятелен, другой – созерцателен, если один впадал в иронию и интеллектуализм в восприятии жизни, то другой лелеял в себе наив и природу, если один гордился своим знанием жизни, разумея под ним изнанку жизни, другой презрительно отворачивался от страстей человеческих и т.д. При том при всем все эти свойства были проявлениями не столько различий их характеров, в чем-то совпадающих и близких, сколько отражали как бы состояние мира, быстрые перемены в нем…
На следующий день вечером Сергей заехал в гараж, долго провозился с машиной, а наутро в ней выехал на работу. Зачем он это сделал, он вполне осознал к концу рабочего дня, когда поспешно подкатил к институту, в котором работала Людмила Ефимовна.
Он не вышел из машины. Опершись о руль, смотрел перед собой, не замечая яркого света и мельтешенья нарядной публики за ветровым стеклом. Он думал, нет, он чувствовал усталость и равнодушие. С годами все труднее становилось жить – чисто психологически, радостей никаких. А там – старость и смерть. Странно, зачем все это?
Вдруг его глаза различили свет, публику и знакомую, отчаянно знакомую головку с девичьей прической “конский хвост”. В светло-желтом, модной ткани, костюме, в самом деле молодая и красивая, черт ее дери! А он уже наполовину поседел и вообще выглядит старше своих лет. Людмила уходила одна. Она пересекла Невский, забежала в парфюмерный магазин и, выходя, направилась в сторону Гостиного. Теперь он мог, проезжая мимо, заметить ее и окликнуть:
- Люся! Садись! Подброшу, куда тебе надо.
Людмила Ефимовна только ахнула. На них смотрели прохожие и невольно оглядывались. Кому могло прийти в голову, что это встретились разведенные супруги? Наоборот, в воздухе повеяло началом романа. Нет ничего легче сыграть минутную роль счастливого существа.
- Сережа! Добрый день! Поехали, - Людмила Ефимовна села в машину, и она понеслась вперед. – Только мне некуда спешить. “Ямщик, не гони лошадей…” - чуть нараспев произнесла она.
- Здравствуй, Люся, - сказал Сергей Павлович дрогнувшим голосом. Он был сентиментален, а с годами – все больше.
- Будет лучше, если ты скажешь прямо, чего тебе от меня надо.
- Так уж прямо, - обиделся Сергей Букин.
- Ты десять лет проезжал мимо, не останавливаясь. Зачем же сегодня?
- Десять лет проезжал мимо!
- А что, не так?
- Красиво сказано!
- Красиво живем. А все горько плачем.
- Ну, Люська! – восхищенно произнес Сергей.
- Я тебе дам Люську!
Сергей Павлович даже голову втянул в плечи, так ее слова прозвучали, - как ударила она ими.
- А, испугался! – Людмила Ефимовна весело рассмеялась.
- Что я хочу тебе сказать… - Сергей Павлович решил высказаться сразу, без обиняков. – Оставь моего брата в покое.
- Ах вот оно что! Это Саня придумал.
- Что он придумал?
- Выдать меня замуж.
- Выдать замуж? За кого?
- За дядю. Это он нас свел. Сватает. А ты против?
- Конечно, против!
- Почему?
- Неужели ты всерьез приняла детскую фантазию?
- Этот мир прекрасен детскими фантазиями.
- Знаешь, ты уже стала рассуждать совершенно, как Олег.
- Между нами много общего. Чему я так рада…
- Оставь его в покое.
- Ну что ты заладил! У него своя голова на плечах, и не чета твоей. Пожалуйста, не вмешивайся. Соблазнять его не стану, а если он полюбит меня – не обессудь, совета ни у кого не спросим. Совет дан.
- Кем это?
- Я тебе сказала: Саней! – с торжеством заявила Людмила Ефимовна. – Останови. Я выйду здесь. Мне нужно. Будь здоров!
Людмила Ефимовна поняла: Сергей не зря забеспокоился; очевидно, Олег отозвался о ней как-нибудь очень хорошо, и она страшно обрадовалась, и тут же одернула себя: “Ямщик, не гони лошадей. Мне некуда больше спешить… Ямщик, не гони лошадей…”
В пятницу Людмила Ефимовна переговорила по телефону с сыном и выяснила, что, хотя отец и пытался запретить Сане ехать с дядей к ней, вынужден был отступить, зато вызвался их сопровождать, чтобы ничего не решали за его спиной, мол, он этого не любит. На одну минуту Людмила Ефимовна огорчилась было до слез, а потом решила: пусть так. Так даже интереснее. Идею Сани, детскую фантазию, не могла же она принять всерьез, а играть имеет смысл лишь в открытую. Насчет обеда она не беспокоилась, а вин и водки нарочно не припасла. В гости ожидала, что ни говори, не посторонних мужчин, а своих, когда обхаживать их особенно не пристало, в ее-то положении брошенной и одинокой.
И все-таки, несмотря ни на что, Людмила Ефимовна отлично понимала, что настал час ее торжества. Главное, не надо теперь спешить. “Ямщик, не гони лошадей!” Песня эта, самый ее мотив, обещали не конец, а начало нового пути. Глупо суетиться и спешить, когда веришь. А она верила. Впрочем, она всегда верила, ошибаясь и получая синяки.
В субботу Людмила Ефимовна встала позже обыкновенного: отоспалась как следует, чтобы выглядеть как можно лучше. И пока готовила обед – звонок. В дверях стоял Саня.
- Ты один? – испугалась Людмила Ефимовна.
- Здравствуй! Почему один? Папа и дядя Олег внизу, у универсама. Спрашивают, не нужно ли чего взять.
- Обед у меня готов, голодными не останутся.