И обхватив руками голову, прошептал горестно:
— Что за судьба моя проклятая! Вечно разрывать надвое и душу, и сердце, и самого себя!
Никогда за прошедшие годы не забывал Викентий Павлович этой истории. Однако никогда и не интересовался особо судьбою Василия Артемьевича. О Зуброве он ни разу ничего не слыхал. То ли, как ужe бывало, сгинул Зубров без следа, приняв иную ипостась, то ли стал жить добропорядочно и безбедно, как и обещал Лиде. А значит, в криминальные хроники но попадал. Коли так, прямой резон — думал Петрусенко, — уехать им подальше из города. Может, так оно и случилось.
А о каком-то помещике Захарьеве мимоходом вести долетали. Но тот ли это человек, иной — Петрусенко не уточнял. У покойного Артемия Петровича родня небольшая, но все же имелась.
Нет, конечно, любопытство иногда сильно мучило Викентия. Но было и другое чувство, оно удерживало, не давало пуститься в розыск. Чего он боялся? Узнать, что в Захарьевке живет тщетными надеждами и ожиданиями хрупкая сероглазая женщина? Или о том, что брошенная смуглая красавица пошла по рукам уголовной шушеры? Что выбрать, кого пожалеть! Он не ведал. Потому и не пытался поставить точку в странной и запутанной истории, которую писал сам для себя в поезде по пути из Санкт-Петербурга.