Я думала о Ролане, и ночные опасности мало меня пугали. «Поспешим», — сказала я.
Мы шли быстро. Работник шел возле меня, не говоря ни слова. От нашего дома до мастерской Ролана довольно далеко, и надо идти все время прямо.
«Если бы мы могли найти пустой экипаж…» — сказал мне работник. «Пойдем пешком», — сказала я. «Мы добрались бы скорее, — настаивал он, — кроме того, в экипаже мы сможем привезти месье Ролана домой, ведь он сам не в силах идти». — «Действительно», — сказала я, пораженная этой мыслью. «Не беспокойтесь, я с вами не сяду, — прибавил работник, — я поеду рядом с извозчиком».
«Мы не найдем экипаж в этот час, — заметила я, — пойдем пешком».
Мы ускорили шаг. Вдруг мой спутник остановился и сказал: «Я слышу стук экипажа».
Мы находились возле улицы Эшель. Действительно, к нам приближался экипаж. Он был пуст. «Садитесь!» — сказал мне работник, отворяя дверцу. Я села, работник поместился с извозчиком, и экипаж поехал очень быстро.
«Мы скоро приедем, — говорила я сама себе. — В этом экипаже мы привезем брата». Лошади быстро бежали. Экипаж повернул налево.
«Не сюда!» — закричала я, но извозчик меня не услышал и сильнее хлестнул лошадей. Я звала, стучала в стекла — он мне не отвечал. Я хотела отворить дверцу, но не смогла. Я опустила переднее стекло и схватила извозчика за край его одежды, но он продолжал погонять лошадей и не поворачивался ко мне… Куда мы ехали, я не знала. Я видела узкие улицы и понимала, что мы удаляемся от мастерской Ролана… Ужас овладел мной.
«Мы приехали», — сказал мой спутник. «Но куда?» — «Туда, куда должны были приехать». — «Разве мой брат здесь?»
Он мне не ответил, я вышла. Но прежде чем я успела осмотреться… я почувствовала холодное и сырое полотно на своем лице: на глаза мне надели повязку, чьи-то руки схватили меня, подняли и понесли. Я закричала — мне заткнули рот тряпкой… Что происходило тогда со мной, не могу описать… Мне казалось, что я лишаюсь рассудка.
— Продолжайте, ради бога, продолжайте, если у вас есть силы, — сказал Жильбер, который, нахмурив брови и сжав зубы, с трудом сдерживал себя, — продолжайте!
— Я слышала множество звуков, — продолжала Сабина, — крики, песни, музыку, хохот. Вдруг меня поставили на землю… на мягкий ковер… Повязка, закрывавшая мне глаза, упала, и я увидела себя в великолепно освещенной комнате напротив стола, роскошно накрытого и окруженного мужчинами и женщинами в самых странных костюмах… как на маскараде в Версале… Ко мне подошли мужчины… Что они мне говорили, не помню: я ничего не слышала и не понимала, но краска бросилась мне в лицо, мне казалось, будто я в аду… Меня хотели взять за руку — я отпрянула назад. Со мной говорил мужчина в костюме птицы… У меня звенело в ушах… Я видела все сквозь красный туман. Человек, говоривший со мной, обнял меня и хотел поцеловать. Что произошло тогда во мне, объяснить не смогу. Я вдруг обрела необыкновенную силу, еще раз говорю: не знаю как, но я рванулась с такой силой, что тот, кто удерживал меня, отлетел на несколько шагов. Раздались восклицания, хохот, и меня окружил двойной ряд мужчин и женщин… Тогда сердце мое будто упало, в глазах стало темно, жизнь остановилась во мне, и я лишилась чувств… Я пришла в себя на диване в маленькой комнате, слабо освещенной. Мне казалось, что я очнулась от тяжелого сна.
— Кого вы видели в зале, куда впервые вас отнесли? — спросил Жильбер.
— Не знаю. На этих людях были такие странные костюмы, будто это был костюмированный бал.
— Продолжай! — сказал Дажé.
— Я осмотрелась вокруг и увидела женщину, сидевшую у камина. Заметив, что я опомнилась, она встала и подошла к дивану, на котором я лежала. Она спросила меня, как я себя чувствую, таким развязным тоном, что мне стало не по себе… Я не знаю, что это была за женщина, но я почувствовала к ней сильное отвращение. Она села возле меня и продолжала говорить что-то. Я слушала ее и не понимала. Наконец, она указала на платье с блестящими украшениями, лежавшее на кресле, которое сразу я не заметила, и сказала мне: «Хотите примерить этот наряд? Он будет вам к лицу». Я никогда не забуду, — продолжала она, — этой отвратительной женщины.
— Круглое лицо, красные щеки, глаза серые и беспокойные, большой рот и короткий нос, — вдруг продолжил Жильбер. — Высока ростом, лет сорока, платье яркой расцветки. Так, Сабина?
— Боже мой! Разве вы ее тоже видели?
— Продолжайте, продолжайте! Что вы сделали, когда эта женщина ушла?
— Я хотела убежать, — продолжала Сабина, — но двери были заперты снаружи. Я слышала веселое пение и музыку. Я думала, что сойду с ума… Я отворила окно… оно выходило в сад…
Сабина остановилась.
— Что было потом? — спросил Жильбер.
Сабина молчала. Опустив голову на руки, она оставалась неподвижна.
— Когда вы открыли окно, что вы сделали? — спросила Кинон.
— Говори же, сестра, — попросил Ролан.
— Сабина! Не скрывай от нас ничего, — прибавила Нисетта.
— Что же было потом? — спросил Жильбер хриплым от волнения голосом.
Сабина подняла голову.
— Не знаю, — прошептала она. — Это последнее, что я помню.
— Неужели?
— Да, что произошло потом — я не знаю… Мысленно возвращаясь к своим воспоминаниям, я чувствую сильный холод… потом вижу снежный вихрь… И… и…
Сабина остановилась и поднесла руку к своей ране. Слушатели переглядывались с выражением сильного беспокойства. Кинон, указав взглядом на Сабину, сделала знак, чтобы той дали отдохнуть. Глубокая тишина воцарилась в комнате. Сабина тихо приподняла голову.
— Вспомните! — настаивал Жильбер.
— Нет! — сказала девушка. — Не могу…
— Вы не знаете, что случилось в той маленькой комнате после того, как вы открыли окно? Может, кто-нибудь вошел туда?
— Не знаю…
— Вы выпрыгнули из окна?
— Кажется… Нет… Не могу сказать.
— Однако вы чувствовали, как падал снег?
— Да… Мне кажется… что я видела большие белые хлопья, они меня ослепляли…
— Это было в саду или на улице? Постарайтесь вспомнить…
— Ничего не помню…
— Ничего? Вы уверены?
— Ничего, кроме острой боли в груди…
— Вы не видали, кто вас ранил? Может быть, заметили какую-то фигуру, тень?
— Я ничего не видела…
В комнате снова стало тихо. Непроницаемая тайна, окутавшая это роковое событие, оставалась нераскрытой.
— Я почувствовала только холодное железо… и больше ничего! Между той минутой, когда я открыла окно в маленькой комнате, и той, когда я здесь очнулась, я абсолютно ничего не помню.
— Она говорит правду, — сказала Кинон убежденно.
— Конечно, — подтвердил Жильбер.
Склонившись, он поцеловал руку девушки, потом, медленно поднявшись, сказал:
— До свидания.
— Ты уходишь? — спросила встревоженная Нисетта.
— Я должен идти в мастерскую, милое дитя, — ответил Жильбер.
— Я с тобой, — сказал Ролан.
— Нет, останься здесь. Завтра утром я приду за Нисеттой и узнаю о самочувствии Сабины.
Жильбер поклонился собравшимся, вышел из комнаты и поспешно спустился с лестницы.
XV. Карета
Из салона придворного парикмахера Жильбер направился на улицу Эшель, выходившую к площади Карусели.
На углу улицы Эшель стояла щегольская карета, без герба, запряженная прекрасной парой. Кучер был не в ливрее. В подобных каретах знатные люди обычно ездили, когда хотели сохранить инкогнито.
Жильбер, закутавшись в плащ, подошел к карете. Дверца открылась. Жильбер вскочил в карету, дверца тотчас затворилась. Кучер подобрал вожжи, переднее стекло опустилось.
— К Красному Кресту! — донеслось из кареты.
Стекло опять поднялось, карета покатилась, увлекаемая быстрой рысью двух прекрасных лошадей.
— Все выполнено? — спросил Жильбер, когда карета пересекала площадь Карусели.
— Точно так.
Жильбер сделал рукой знак, показывая, что доволен, потом, наклонившись к своему спутнику, сказал:
— Любезный В, я буду просить вас оказать мне услугу.
— Услугу! — повторил человек в черном. — Нужно ли употреблять подобное выражение, когда вы говорите со мной?
Жильбер наклонился к своему спутнику и сказал:
— Итак, ты доверяешь мне полностью?
— Я верю вам слепо и буду верить каждому вашему слову.
— Ты знаешь Бриссо?
— Эту мерзкую гадину, ремесло которой состоит в том, чтобы расставлять сети честным молодым девушкам и сталкивать их в бездну разврата?
— Я говорю именно о ней.
— Конечно, я ее знаю.
— Все равно, где бы ни была эта женщина, она должна быть доставлена, хотя бы и силой, в полночь к Леонарде.
Карета въехала на улицу Бурбон. В дернул за шнурок, который тянулся к извозчику. Тотчас раздалось пение петуха. Карета остановилась, к дверце подошел человек, бедно одетый, с огромной бородой. Жильбер откинулся назад в угол кареты, закрыв лицо полой плаща. В наклонился вперед. Несмотря на то что ночь была темна, можно было видеть, что его лицо скрывала черная бархатная маска. Он заговорил тихо и очень быстро с бородатым. Тот слушал внимательно. Кончив объяснения, В прибавил громче:
— Ты все понял?
— Да, — ответил человек с бородой.
— Не забудь: ровно в полночь!
— Будет исполнено.
— Можешь идти.
Карета понеслась дальше.
— Отчет о вчерашних ужинах сделан? — спросил Жильбер.
— Уже час тому назад. Он находится на улице Сонри.
— Прекрасно. Где Растрепанный Петух?
— У «Самаритянки».
— Во время пожара в особняке Шароле он был на улице Барбет с одиннадцатью курицами?
— Как вы приказали. Он оставил там двух куриц караулить всю ночь.
— Мне необходимы донесения Растрепанного Петуха и других Петухов. Я должен знать, что происходило прошлой ночью в Париже каждый час, каждую минуту. Я должен выяснить, кто увез Сабину и кто ранил ее. Мне это необходимо!..
— Вы все это узнаете в полночь у Леонарды. Я буду вас ждать.
В отворил дверцу и, не останавливая карету, выскочил на улицу. Оставшись один, Жильбер до боли стиснул пальцы.