Пробило пять часов, и в салоне было сумрачно. Молодая девушка сидела за прилавком на том месте, которое обыкновенно занимала Сабина. Этой хорошенькой девушкой была белокурая Нисетта. Возле нее сидел молодой человек лет двадцати пяти, с приятным открытым лицом. Это был сын Дажé Ролан.
Увидев Жильбера, Нисетта слегка вскрикнула, а Ролан отодвинулся. Жильбер запер дверь и улыбнулся.
— Вы, похоже, тоже обсуждаете важное известие! — сказал он.
— Какое, брат? — спросила Нисетта.
— Арест Рыцаря.
— Я не хочу об этом и думать.
— Почему?
Нисетта отошла от прилавка и, прижавшись к груди брата, подставила ему свой лоб.
— Потому что Сабина еще не выздоровела, — сказала она.
Жильбер сделал нетерпеливое движение.
— Ты все еще думаешь, что Сабину ранил Рыцарь?
— Конечно!
— А я вот так не думаю!
— Это не моя вина, Жильбер, это сильнее меня. Ты мне говоришь, что Петушиный Рыцарь не совершал этого преступления, а меня уверяет в противном какое-то внутреннее чувство.
— Полно, дитя! — сказал Жильбер, переменив тон. — Перестанем говорить об этом.
Он по-братски пожал руку, которую протягивал ему Ролан. Держа Нисетту правой рукой, а руку Ролана левой, Жильбер легонько отдалил их от себя и, поставив рядом, обвел обоих проницательным взглядом. Они были в лавке одни.
— Вы сидели очень близко друг к другу, когда я вошел, — сказал он строгим тоном.
— О брат! — сказала Нисетта, покраснев.
— Жильбер… — начал Ролан.
— Не сердитесь, — возразил Жильбер самым кротким и самым дружелюбным тоном, — выслушайте меня, милые друзья, и отвечайте так же, как я с вами буду говорить, со всей откровенностью и добросердечием.
Эта маленькая сцена, происходившая в пустом салоне на оживленной улице, была трогательна в своей простоте. Сразу чувствовалось, что эти три человека питали друг к другу истинную привязанность.
— Ролан, — сказал Жильбер после минутного молчания, — ты по-прежнему любишь Нисетту?
— Люблю ли я Нисетту?! — вскрикнул Ролан взволнованным голосом. — Люблю ли я Нисетту? Я ее обожаю!
— Я верю, — ответил Жильбер. — Ты же любишь Ролана? — обратился он к Нисетте.
Она закрыла лицо руками и прижалась к груди брата.
— Да! — прошептала она. — Больше жизни.
Жильбер поднял глаза к небу, как бы благодаря Бога.
— Что ж, друзья мои, — продолжал он, — любите друг друга честно, и скоро Господь благословит ваш союз.
— Но когда? — спросили в один голос Ролан и Нисетта.
— Теперь уже скоро!
— Почему не назначить свадьбу теперь, когда выздоровление Сабины несомненно? — спросила Нисетта.
— Потому что надо подождать.
— Зачем?
— Именем нашей матери, Нисетта, не расспрашивай меня: это не моя воля, а ее. Ты выйдешь замуж на другой день после того, как я отведу тебя на ее могилу.
— О, с каким нетерпением я ожидаю этого благочестивого утешения! — сказала девушка.
Они крепко пожали друг другу руки, и Ролан спустился с лестницы. Жильбер остался один на площадке. Его выразительное лицо просветлело.
«О Господи, — подумал он, — как же я счастлив здесь! Но я должен узнать, кто ранил Сабину. И не просто узнать, но и отомстить за нее. Только тогда я обрету счастье и спокойствие».
И Жильбер вошел в комнату Сабины.
XIX. Клятва
Сабина лежала на белоснежной постели, кровать была занавешена кисейными занавесками. Ее правая рука грациозно поддерживала голову, левая свободно вытянулась вдоль туловища. Свет освещал ее милое личико и каштановые локоны, пышным каскадом ниспадавшие на плечи.
Уже две недели как Сабина находилась вне опасности. Искусство доктора Кене, молодой, сильный организм и нежные заботы близких помогали девушке успешно справляться с болезнью.
Девушка дремала уже около часа. Сидевшая возле ее постели Жюстина, убедившись, что больная уснула, вышла, так что, когда Жильбер вошел в комнату, Сабина была одна. Он приблизился к ней очень тихо, без шума. Сабина спала, дыхание ее было ровным и спокойным. На лице молодой девушки была улыбка, ей снился приятный сон. Жильбер подавил вздох. Сабина открыла глаза. Первый взгляд ее встретился со взглядом Жильбера, и обоих охватило волнение. Сабина покраснела, Жильбер упал на колени перед кроватью. Он взял ее ладони в свои руки.
— Вы любите меня? — прошептал он.
Сабина нежно наклонилась к нему.
— Жильбер, я вас люблю всей душой и сердцем, я вас люблю, как честная девушка должна любить честного человека, когда она верит, что этот человек будет ее мужем перед Богом.
Наступила минута красноречивого молчания.
— Жильбер, — продолжала Сабина, — если бы я умерла, что бы вы сделали?
— Прежде всего я отомстил бы за вас, а потом расстался бы с жизнью на вашей могиле.
— Встаньте, Жильбер, и садитесь рядом. Давайте поговорим.
Жильбер пододвинул стул и сел возле кровати, держа руку Сабины.
— Что делает моя прелестная Нисетта? — спросила Сабина.
— Она внизу с Роланом.
— Они очень любят друг друга… Когда они обвенчаются?
— Одновременно с нами!
— Значит, когда я встану на ноги?
— Когда вы встанете на ноги, Сабина, — произнес Жильбер серьезно, — и когда вы будете отомщены. Я дал клятву стать вашим мужем не раньше, чем найду гнусного преступника и раздавлю его!
— Господи! Вы пугаете меня.
— Как, Сабина, разве вы не понимаете, что, прежде чем я сделаюсь вашим мужем, я обязан за вас отомстить?
Сабина размышляла несколько мгновений, потом покачала головой с выражением решимости и печали в глазах, сказала тихо:
— Вы правы, Жильбер, вы должны за меня отомстить, и мне кажется, что очень важно узнать, почему я чуть не сделалась жертвой гнусного преступления.
— Вы это узнаете, Сабина, вы все узнаете, — заверил ее Жильбер.
— Говорите, Жильбер, и не бойтесь быть откровенным.
— Пока вы лежали на этом одре, — продолжал Жильбер, — я перебрал в голове все возможности и способы, с помощью которых можно добраться до истины. К сожалению, ни один способ не показался мне надежным. Мне не хватало сведений, которые вы одна могли мне предоставить.
— Я сказала все, что знала.
— Нет, вы можете сообщить мне еще многое, позвольте мне расспросить вас, милая Сабина.
Жильбер вынул из кармана небольшую тетрадь и карандаш. Каждая страница этой тетради, разделенная надвое, была исписана с одной стороны, а с другой пуста.
— В тот вечер тридцатого января, когда случилось это роковое происшествие, — начал Жильбер, — неизвестный принес вам письмо якобы от меня, сказав, что Ролан ранен…
— Да.
— Вы узнали мой почерк и мою подпись?
— Да. Во всяком случае, мне так показалось.
— Куда же делось это письмо?
— Не знаю, я положила его в карман моего платья.
— Значит, его вынули. Теперь скажите мне, узнаете ли вы человека, который принес вам письмо?
— Думаю, да.
— Запомнили ли вы, как он выглядел?
— Это был человек высокого роста, с широкими плечами, скорее худощавый, чем полный. На нем был просторный камзол, какой носят мастеровые, темно-коричневого цвета. Я запомнила большой острый нос и маленькие блестящие глаза.
— Его волосы, борода, брови? — спрашивал Жильбер и, пока Сабина говорила, быстро писал.
— Волосы длинные, густые, черные, бороды не было, брови широкие и густые, наружность угрюмая, черты лица грубые.
— Никаких особенных примет?
— Да! На левой руке большой и глубокий шрам.
— А экипаж? Вы не помните какую-либо его особенность?
— Одна лошадь была белая… Другая — вороная или гнедая. Во всяком случае, темного цвета — вот все, что я могу сказать.
— А извозчик?
— О! Я на него не смотрела.
— А если бы вы сели в этот экипаж, вы узнали бы его?
— Может быть…
— А между той минутой, когда экипаж остановился, и той, когда вам завязали глаза, что вы видели?
— Ничего, я была как во сне… Я видела большую ярко освещенную залу с вельможами и с дамами.
— Об этом я уже знаю все, Сабина, и скажу вам то, чего не знаете вы. Вы были в маленьком особняке на улице Сен-Клод, за столом было семеро мужчин и четыре дамы.
— Верно! — вскрикнула Сабина. — Как вы это узнали?
— Я узнал все, что относилось к ужину, от женщины, которая находилась в маленькой гостиной, когда вы пришли в себя.
— Вы видели эту женщину?
— Да, я отыскал ее и заставил говорить.
— Но она должна знать все.
— Она знает не больше вас. Вас похитили не те, у которых вы были, — я в этом уверен. Вас привезли туда, но вас там вовсе не ожидали.
— Кто же меня привез в тот особняк?
— Вот этого-то я не смог узнать, и никто в особняке на улице Сен-Клод — ни хозяева, ни гости, ни слуги — не знает.
— С той минуты я ничего не помню: верно, со мной был приступ помешательства.
— Вы абсолютно ничего не чувствовали?
— Холодное железо, — сказала Сабина, побледнев. — Я его почувствовала и теперь как будто чувствую снова…
— А того, кто вас ранил, вы видели?
— Не видела.
— Странно, что вы его не видели, Сабина, — проговорил Жильбер после непродолжительного молчания. — Когда спустя несколько часов после ранения я увидел вас окровавленную и бесчувственную, то решил, что вы умираете. Я едва не обезумел. Мой блуждающий взгляд наткнулся на ваше окровавленное платье, которое лежало вон там между камином и шкафчиком. Руководствуясь скорее инстинктом, нежели разумом, я схватил платье и запер его в этом шкафчике. Ключ унес с собой. С тех пор шкафчик не открывали. Вот ключ, хотите, я отопру его, Сабина? Мы вместе осмотрим ваше платье.
— Оно все еще здесь? — девушка указывала взглядом на запертый шкафчик. — Что ж, давайте посмотрим!
— Я опасаюсь, Сабина, что вид кровавых пятен взволнует вас, вам станет хуже. Может, повременим?
— Нет-нет, Жильбер! — запротестовала девушка. — Со мной ничего не случится, я уверена. Доставайте платье!
Жильбер подошел к шкафчику.