— Как много вам известно, граф! — сказал Морлиер, с наслаждением попивая превосходное вино. — Право, мне кажется, что вы знаете все на свете.
— Вернемся к тому ужину в ночь на 1 января 1725 года, — резко сказал граф.
XXIV. Протокол
— Когда все желания были загаданы, — продолжал граф А, — принц Конти, выбранный председателем собрания, велел написать протокол заседания в двенадцати экземплярах на белом атласе. Каждый собеседник должен был хранить свой экземпляр в продолжение целого года. Вот один из двенадцати экземпляров.
Граф А вынул из кармана жилета кусок шелковой материи, которую положил на стол. На материи в рамке из гербов крупными буквами было написано кистью:
«Протокол благородного заседания,
проходившего в первый час первого дня 1725 года в таверне «Царь Соломон», в комнате № 7.
В минуту, когда пробило полночь и мы переходили из одного года в другой, любезные собеседники обменялись взаимными пожеланиями.
Формальное обязательство было принято любезным собранием для исполнения этих пожеланий во избежание наказаний, означенных против каждого желания.
Список пожеланий:
найти лучшего повара во всей Франции, или никто из нас не будет у него ужинать.Принцу Конти:
посольство в Вене или пойти в монахи на целый год.Герцогу Ришелье:
быть обманутым шесть раз или быть верным шесть месяцев.Герцогу Фиц-Джемсу:
располагать нами в продолжение двадцати четырех часов или быть в нашем распоряжении двадцать четыре часа.Виконту де Таванну:
любовь г-жи де При или ненависть госпожи де Буффлер.Графу де Конфлану:
дать три удара шпагой или получить три удара шпагой.Маркизу де Креки:
счастье в игре или несчастье в любви.Графу де Коаньи:
: не быть янсенистом или съесть змею.Герцогу де Лозену
обладать Авесной, Жевр и Сабран или праздновать Флажеланов.Графу де Рие:
просидеть шесть месяцев в тюрьме или получить наследство.Шевалье де Морлиеру:
отбить за неделю любовницу первого дворянина или буржуа, которого он встретит сегодня утром после полудня, или носить четыре дня желтый костюм.Графу де Шароле:
через месяц стать любовником первой девушки, замужней женщины или вдовы, которую он встретит, выходя из этого трактира, даже если эта девушка, замужняя женщина или вдова будет старой, безобразной и дряхлой, или носить четыре дня парик из кабаньей шкуры».Барону де Монжуа:
— Я не буду рассказывать об окончании этого ужина, — сказал граф А, — все дождались рассвета, чтобы выйти из-за стола, и договорились не расставаться до полудня из-за двух последних пожеланий барону и графу.
— Так все и было!
— Барону выпало идти первым, шестеро дворян должны были встать напротив трактира на другой стороне улицы, трое — поместиться справа от двери, еще трое — слева. Де Монжуа был волен пойти направо или налево, куда захочет, в сопровождении всех своих товарищей, которые будут следовать за ним по обеим сторонам улицы, пока не встретят первую особу женского пола. Не встретив ни души, барон дошел до площади Лувра, там в раздумьях постоял минуту напротив дворца. Наконец он повернул налево, к монастырю Сен-Жермен. В ту минуту, когда он проходил мимо паперти, он увидел женщину, закутанную в мантилью так, что ее лица видно не было. Барон вздрогнул: приключение началось, и надо было его продолжать. Женщина, увидев перед собой двенадцать человек, остановившихся и смотревших на нее, в ужасе отпрянула назад…
— Этим движением она отбросила свою мантилью, — подсказал Морлиер, — и мы увидели самое восхитительное личико, какое только можно вообразить. Барон подошел к ней и успокоил.
— Слуга, проинструктированный заранее, — продолжал граф А, — должен был следить за этой женщиной и узнать необходимые сведения. Женщина, успокоенная благосклонными словами Монжуа, продолжила свой путь к набережной Эколь; она жила на набережной Феррайль. В половине двенадцатого слуга пришел дать отчет в особняк Шароле, куда отправились все эти дворяне. Женщину, которую встретил барон де Монжуа, звали Урсула Рено, а муж ее был оружейным мастером. Тридцатилетняя Урсула Рено считалась самой красивой женщиной во всем квартале — ее прозвали «милашка оружейница с набережной Феррайль».
Приближался полдень, — продолжал граф А, — и вы решили выйти, для того чтобы Шароле встретил человека, у которого он должен был отбить любовницу через неделю.
XXV. Милашка оружейница
— Ну, — сказал Морлиер смеясь, — приключение Шароле я могу описать, если вам угодно, потому что я помню его с малейшими подробностями. А если я забуду что-нибудь, мне напомнит Бриссо.
— О! — сказала Бриссо жеманно. — Я была тогда еще так молода!
— Мы собирались выйти из особняка Шароле, — начал Морлиер, — когда раздался звонок.
— Господа, — сказал граф де Шароле, — может быть, этот визит избавит нас от прогулки.
Двенадцать часов пробило в ту минуту, когда в ворота въехал экипаж.
— Возвращайтесь, господа, — сказал Шароле.
— Кого это послал нам случай? — гадали мы, возвращаясь в гостиную.
Только мы снова уселись, как дверь открылась, и слуга доложил:
— Месье де Сент-Фоа.
Услышав имя банкира, мы с трудом удержались от смеха. Он вошел, поклонился и, приблизившись к графу де Шароле с самым любезным видом, подал ему деньги по векселю, который граф послал к нему накануне. Шароле поблагодарил его и пригласил присесть дружелюбным тоном, который очень удивил визитера.
— Ну, месье Сент-Фоа, — сказал Шароле улыбаясь, — вы все еще продолжаете быть благодетелем наших оперных нимф?
— Увы, монсеньор! Я делал все, что мог, чтобы угодить этим девицам…
— И вам удалось?
— Не знаю… должен ли я… — начал смиренно де Сент-Фоа.
— Которая же из богинь теперь запрягла вас в свою колесницу? — спросил Шароле.
— Никакая, монсеньор.
— Ну! — удивились мы все разочарованно, потому что ответ богача делал нашу затею не очень забавной.
— Значит, ваше сердце свободно! — сказал Шароле. — Тем лучше!
— Нельзя сказать, чтобы мое сердце было свободно, — ответил Сент-Фоа.
— Если сердце ваше не свободно, стало быть, оно кем-то занято.
— Так и есть, монсеньор.
— Что же с вами произошло?
— Необыкновенное происшествие, монсеньор. — Сент-Фоа опрокинулся на спинку кресла с небрежностью знатного вельможи.
— Расскажите нам! — послышались со всех сторон просьбы.
— Господа, я влюблен, страстно влюблен в самую хорошенькую, в самую очаровательную, в самую остроумную особу…
— Чья она жена? — спросил Шароле.
— Ничья, — ответил банкир, — это дочь Антуана Бриссо, живописца.
— И она вас любит?
— Думаю, да.
— Но она сопротивляется вам?
— Упорно!
Шароле узнал то, что хотел узнать. Он отпустил Сент-Фоа, потом с намерением исполнить новогоднее пожелание принялся за дело.
— Ты была чертовски ловка! — продолжил Морлиер, обращаясь к Бриссо. — Какой дебют! Какое вступление в жизнь! Ты одновременно провела и графа де Шароле, и банкира де Сент-Фоа!
Да, господа, эта Бриссо, которую вы видите и к колеснице которой я припрягался, как и многие другие, сделала первые шаги в свете, обманув дворянина для банкира и банкира для дворянина. Всего через восемь дней она позвала графа ужинать в особняк, который ей подарил Сент-Фоа. За твое здоровье, Бриссо.
— Все случилось так, как вы говорите, — продолжал граф А после некоторого молчания, — теперь остается закончить рассказ о приключении барона де Монжуа.
— Оно окончилось не так весело, насколько я помню, — сказал Морлиер.
— Верно, поэтому я опущу многочисленные подробности. Урсула Рено была женой человека, обожавшего ее и питавшего к ней искреннюю страсть. Они прекрасно жили, у них было двое детей: сын двенадцати лет и восьмимесячная дочь. И в это честное семейство вторгся барон де Монжуа для того, чтобы внести в него смятение и позор, исполнив пожелание пьяного бездельника. Барон имел целый месяц в запасе, но не терял времени. Он отправился к оружейнику и купил у него оружие. Таким образом встретился с Урсулой, потому что часто продавала товар она. Барон использовал все способы, чтобы обольстить молодую женщину, но был отвергнут.
Урсула знала нрав Рено слишком хорошо, поэтому она с величайшим старанием скрыла от него попытки барона де Монжуа соблазнить ее.
Прошло десять дней, два последних дня Урсула не видела барона. Она надеялась, что он отказался от своих намерений и больше не вернется. Приближалось воскресенье — это было двенадцатое января, и в этот день супруги отправлялись в Венсенн навестить маленькую Нисетту. Все было готово к поездке. В воскресенье утром Рено получил письмо от графа де Шароле, принесенное курьером.
Граф приказывал Рено, своему оружейному мастеру, явиться, не теряя ни минуты, в замок Фоссе, где он находился в то время. Граф собирался на следующий день на охоту, а его оружие было не в порядке. Рено не мог отказаться и поехал с курьером.
Урсула с сыном вернулись к вечеру. На другой день Рено не приехал. Наступило четырнадцатое число, Рено все еще не было. Беспокойство начало терзать сердце Урсулы, поскольку она знала, как обязателен ее муж.
— Ему пришлось работать больше, чем он думал! — говорил Жильбер, успокаивая мать.
— Но он написал бы мне, предупредил бы меня, — ответила Урсула.