— В таком случае зрение его должно быть затуманено.
— Все-таки я боюсь, чтобы он не наделал шуму.
— Есть способ не слышать его, если он захочет пошуметь.
— Какой способ, друг мой?
— Он заключается в том, что нужно убедительно доказать д’Этиолю, что ему необходимо путешествовать для поправки здоровья.
— Что вы! Послать его в изгнание…
— Нет, государь, просто отправить прокатиться, эта прогулка будет даже приятна и предписана доктором… Он, бедняжка, должно быть, болен, и ему необходимо лечиться.
— Вы отъявленный повеса, герцог де Ришелье! — с восторгом сказал король.
Герцог поклонился.
— Я преданный слуга вашего величества.
— Ришелье! — сказал король смеясь. — Вы — дьявол!
— Пусть так, но признайтесь, государь, что хоть я и дьявол, но на сей раз держу ключи от рая. Позволите ли вы мне, государь, выйти здесь из кареты?
— Зачем?
— Чтобы служить королю, — смеясь ответил Ришелье.
— Мне нечего возразить против этого довода, выходите.
Ришелье дернул за шнурок, карета тотчас же остановилась.
— Когда я вас увижу? — спросил король.
— Завтра, государь, — ответил герцог с видом человека, уверенного в том, что он говорит.
Лакей открыл дверцу, и Ришелье вышел. Карета помчалась далее в сопровождении трех других карет с двенадцатью конными гвардейцами, еще две кареты остались позади — это были кареты герцога Ришелье. Открыв дверцу первой, Ришелье проворно вошел и сел.
— Наконец, я чуть не заснул, — произнес хриплый голос.
Этот голос принадлежал шевалье де Морлиеру.
— Все идет прекрасно, — сказал Ришелье.
— Но я полагаю, что все еще нужен вам?
— Безусловно, шевалье.
— Что я должен делать?
— Завтра д’Этиоль должен предоставить полную свободу своей жене.
— С которого времени?
— С семи часов вечера.
— Хорошо.
— Вы это устроите?
— Считайте, что уже устроил.
— Продолжайте!
— Итак, завтра мы ужинаем в семь вечера. Мы пригласили гостей. Ужин состоится в таверне «Царь Соломон». Я сяду возле д’Этиоля, назову его своим другом, поклянусь ему заколоть всех, кто только осмелится посмотреть на его жену. В ту минуту, когда будут наливать шампанское, я насыплю в его бокал достаточную дозу слабительного порошка, который обычно ношу с собой и который уже оказал мне столько услуг…
— Как! — удивился Ришелье. — Вы употребляете слабительное?
— Это превосходное средство. Если бы вы знали, скольким победам над женщинами обязан я ему!
— Что за необычный способ обольщения. Расскажите мне о нем.
— Ничего не может быть проще. Когда мне нужно расстроить чье-либо свидание, я ужинаю, обедаю или завтракаю — в зависимости от времени суток — с этим приятелем. Порошок делает свое дело: незадачливый любовник, чувствуя себя нездоровым, вынужден послать письмо с извинениями. Я беру на себя поручение, вижусь с красавицей и рассказываю ей о неверности ее возлюбленного. В результате — обида, желание отплатить той же монетой.
— Способ замысловатый, — заметил Ришелье.
— Дав двойную дозу, — продолжал Морлиер, — я освобожу вас от д’Этиоля до послезавтра.
— Прекрасно.
Морлиер протянул руку, раздалось бренчанье золота, и шевалье засунул руку в карман.
XXXIV. Сестры
— О! Как прекрасны эти бриллианты, милая Нисетта! Подними руку к свету, дай мне их рассмотреть.
Нисетта послушно подняла левую руку, и на нее упал свет от ламп и люстр.
— Как он блестит!
— Твой бриллиант, Сабина, тоже очень хорош! Дай взглянуть!
Сабина подняла руку, на которой сверкал подаренный ей королем перстень. Молодые девушки разговаривали в Цветочной гостиной. Бал продолжался. Гости решили веселиться до рассвета.
После отъезда короля, который не произвел никакого волнения, потому что для большинства инкогнито его было сохранено, Ролан привел свою сестру и невесту в гостиную, чтобы они могли отдохнуть от шума и толпы. Нисетта и Сабина сняли маски и сели рядом, держась за руки; они смотрели друг на друга, и в выражении взгляда Нисетты было глубокое восхищение.
Вошли Жильбер и Ролан. Жильбер был в костюме неаполитанского крестьянина. Увидев молодых людей, Нисетта и Сабина пришли в замешательство.
— Поздно, — сказала Сабина, — нам пора ехать.
Сабина взяла под руку Жильбера. Она опиралась на эту сильную руку с доверием слабого создания, которое не сомневается в покровительстве сильного. Ролан шел впереди с Нисеттой.
— Какие новости? — спросила Сабина, наклоняясь к Жильберу.
— Еще ничего определенного, — ответил он.
— Однако вы надеетесь?
— У меня есть могущественный друг из приближенных Фейдо, он поможет мне.
Сабина прижала к сердцу руку Жильбера.
— Приложите все силы, — сказала она. — Я должна узнать, кто хотел убить меня.
В этом порыве было столько душевных сил, что Жильбер с восторгом посмотрел на Сабину.
— Я узнаю, — твердо пообещал он.
Жильбер и Ролан, Нисетта и Сабина, прежде чем покинуть гостиную, надели маски. В ту минуту, когда обе пары вышли в переднюю, два экипажа остановились у подъезда. Один — нанятый Роланом, другой был каретой без герба. Из нее вышел шевалье де Морлиер. Жильбер посадил в экипаж Сабину, потом, предоставив Ролану заниматься Нисеттой, поспешно отступил и положил правую руку на плечо Морлиера, который, прежде чем выйти из кареты, тоже надел маску.
— Черт побери! — пробормотал Морлиер, останавливаясь и оборачиваясь.
Жильбер пристально посмотрел на него. Глаза Жильбера сверкали сквозь прорези маски.
— Откуда ты? — спросил он.
— Из Красного дома, — ответил шевалье.
— Ты видел герцога?
— Видел.
— Он говорил с королем?
— Да. Завтра вечером король желает отужинать с мадам д’Этиоль, и Ришелье привезет ее в Версаль.
— Герцог позволил тебе действовать по твоему плану?
— С охотой.
— И ты сделаешь все, как я тебе велел?
— Разумеется. Когда я высказал свой план герцогу, он нашел мой способ чрезвычайно забавным.
— Хорошо! Пригласи сегодня вечером в половине шестого д’Этиоля и будь с ним неразлучен, как тень!
— Исполню. Будут другие указания?
— Нет. Ты можешь остаться здесь до окончания бала.
— На улицу Сент-Оноре, — сказал Жильбер, садясь на переднюю скамейку.
Экипажи, как правило, не имели тогда фонарей, так что внутри походили на темную берлогу, в которой ничего нельзя было рассмотреть. Закрыв дверцу, извозчик хлестнул лошадей, и экипаж медленно покатил по мостовой.
XXXV. Костер на улице
Экипаж продолжал медленно ехать. Было три часа утра. Обе молодые девушки сидели на скамейке, Жильбер — напротив Сабины, а Ролан напротив Нисетты. Ехали молча, но безмолвный разговор их переплетенных пальцев был выразительнее слов.
Вдруг среди тишины и мрака раздались громкие крики и блеснул яркий свет. Экипаж въехал на Ломбардскую улицу, где пылал потешный костер, вокруг которого молодые люди плясали и прыгали через пламя. На них были причудливые костюмы и маски. Без сомнения, они устроили свой праздник, как и богатые буржуа, но, если богачи украсили огнями ратушу, эти разожгли огонь прямо на улице. Увидев подъезжавший экипаж, молодые люди весело и насмешливо закричали: «Виват!» Потешный огонь занимал всю середину улицы, так что карете негде было проехать.
— Она проедет! — кричали одни.
— Не проедет! — спорили другие.
И они опять принялись петь и танцевать, окружив экипаж, словно стая хищных зверей.
— Мне страшно! — сказала Сабина.
— Пустяки, — возразил Жильбер. — Мальчишки забавляются. Поезжайте! — велел он извозчику, высунувшись из кареты.
К открытой дверце подступила толпа. Жильбер не стал ждать. Он схватил высокого парня, который кричал громче других, и оттолкнул его так сильно, что тот упал на мостовую и, падая, повалил еще трех человек. Грязные ругательства послышались из толпы. С десяток человек бросились на Жильбера. Он встретил их, не отступив ни на шаг, и двое других упали возле тех, которые не успели еще подняться.
— Брат! — слабым голосом позвала Нисетта.
— Жильбер! — вскрикнула Сабина.
Ролан выскочил из кареты и одним прыжком очутился возле Жильбера. В эту минуту яркий свет озарил улицу: в костер подбросили охапку соломы. Громкие крики раздались со всех сторон, внутренность кареты ярко осветилась.
— Господи! — вскрикнула Сабина с ужасом. — Это тот самый экипаж, в котором меня везли, когда хотели убить…
Она не успела договорить, как открытая дверца захлопнулась и лошади понеслись через костер. Пылающая солома, затоптанная лошадиными подковами и каретными колесами, разбросала настоящий дождь искр. Потом яркий свет сменился темнотой. Карета, увлекаемая лошадьми, катилась по направлению к кладбищу. Жильбер и Ролан вскрикнули в один голос и бросились за экипажем, опрокидывая всех на своем пути. Но лошади скакали быстро. Карета скрылась, не было слышно стука ее колес. Жильбер и Ролан добежали до кладбища и посмотрели друг на друга со страшным беспокойством.
— Испуганные лошади взбесились, — сказал Ролан. — О, если они опрокинут карету!
— Вперед! — вскрикнул Жильбер, бросаясь к той улице, откуда они выбежали.
— Куда ты бежишь? — спросил Ролан, останавливая его.
— Захватить одного из тех парней, чтобы узнать, где Сабина и Нисетта…
— Ты думаешь, что это новое покушение?
— Да. Беги за экипажем!
Жильбер бросился к тому месту, где был разведен костер. Солома догорала на мостовой. Улица была пуста. Жильбер внимательно осмотрелся вокруг и не увидел никого. Он был один.
Раздалось пение петуха. Глаза Жильбера радостно сверкнули. Он повернул на улицу Трусс-Ваш. Тень возникла перед ним.
— Вы? — с удивлением прошептал Жильбер. — Вы были здесь?
— Да, — ответил голос человека, прислонившегося к двери одного дома, — я был здесь, и у меня в курятнике пятеро из тех, кто плясал вокруг зажженной соломы.