— Это можно было бы сделать, — ответил граф, — но потребовалось бы слишком продолжительное время для того, чтобы каждый солдат смог привыкнуть к новому режиму.
Столовая была просторной, великолепно убранной, с богатой мебелью и ярко освещена десятками свечей. Она не походила на другие комнаты: середина залы, там, где должен был находиться стол, оказалась пуста, а на полу находилась прекрасная розетка овальной формы с богатыми инкрустациями из розового дерева. Вокруг этой розетки стояли стулья, словно вокруг стола.
Король сел на кресло, располагавшиеся посреди, маркиза де Помпадур села по правую его руку, гости разместились вокруг.
В столовой не было ни одного слуги. Паж Ростен один стоял за ширмами в углу комнаты. Король и гости образовали круг около пустого места. Как только они сели, послышался тихий звонок. Тотчас розетка на полу опустилась вниз, исчезла, богато сервированный стол медленно появился на ее месте, и перед каждым гостем очутился прибор. С четырех сторон стола появились четыре столика с бутылками и графинами.
Трапеза началась. При каждой смене блюд середина стола опускалась вниз и поднималась с новыми кушаньями. На столе появился удивительный карп, длиной не меньше трех футов, — он вызвал возгласы восторга.
— Уж это не из тех ли карпов, которых Франциск Первый пустил в пруд Фонтенбло? — спросил Людовик XV, смотря на Сен-Жермена.
— Государь, — ответил граф, — этот карп не из Фонтенбло, а рейнский.
— Вы так думаете?
— Я это знаю наверняка.
— Почему же вы в этом уверены?
— По красному цвету головной чешуи.
Таванн сидел напротив графа и с большим вниманием смотрел на карпа.
— Не пробуждает ли чего-нибудь в ваших воспоминаниях этот карп, виконт? — спросил Сен-Жермен.
Виконт вздрогнул.
— Да, — сказал он. — Я только один раз ел карпа такой величины и при таких обстоятельствах, о которых воспоминания не изглаживаются никогда.
— При каких это обстоятельствах? — спросила маркиза де Помпадур.
— Я ел карпа такого размера за завтраком с Петушиным Рыцарем.
— Вы завтракали с Петушиным Рыцарем? — спросил король.
— Да, государь.
— Ах, боже мой! Как же это с вами случилось? Разве этот разбойник вас захватил?
— Он меня пригласил.
— И вы приняли его приглашение?
— Да, государь, я принял это приглашение, как принимают подобные приглашения от друзей.
— Разве Петушиный Рыцарь ваш друг?
— Я имею честь быть его другом.
— Но почему же вы друг этого ужасного Рыцаря? — спросила маркиза Помпадур.
— Позвольте мне сказать вам, маркиза, что Рыцарь этот совсем не ужасен, напротив, он очень хорош собой — не правда ли, Ришелье?
— Да, он очень хорош, — кивнул герцог.
— Вы тоже с ним знакомы? — с удивлением спросил король.
— Я его видел однажды после ужина у Комарго.
— И я тоже, — сказал Бриссак.
— И я, — прибавил Креки. — Это было именно в ту ночь, когда сгорел особняк Шароле.
— В ту ночь Сабина Дажé чуть не была убита, — напомнил Ришелье.
Граф де Шароле пристально посмотрел на Таванна.
— Рыцарь ваш друг? — спросил он.
— Да, — ответил Таванн.
— Не поздравляю вас с этим.
— Почему?
— Потому что нелестно быть другом презренного вора.
— Петушиный Рыцарь не ворует.
— В самом деле?
— Нет. Он воюет. Это необыкновенный разбойник, он имеет дело только со знатными людьми.
— Как? — спросил король.
— Петушиный Рыцарь никогда не грабил домов мещан или простолюдинов, никогда не совершал преступлений против нетитулованных особ или бедняков. Более того, он часто, очень часто помогал многим, и некоторым дворянам он даже очень предан.
— Да, этот Рыцарь — очаровательный человек! — сказал, смеясь, герцог Ришелье. — И начальник полиции клевещет на него самым недостойным образом.
— Вы думаете? — спросил граф де Шароле.
— О! — сказал герцог де Бриссак. — Если Петушиный Рыцарь — друг виконта де Таванна, то другом графа де Шароле его никак не назовешь.
— Он, верно, хороший друг артистов Оперы, — сказал граф де Сен-Жермен, — я знаю, что сегодня он дает ужин всему кордебалету.
— Сегодня вечером? — удивились все.
— Да. Он прислал в два часа в Оперу корзины со всем необходимым для ужина.
— Вы откуда это знаете?
— Я знаю все, государь, и в ту самую минуту, как это случается.
— Вы обладаете даром ясновидения?
Сен-Жермен низко поклонился и промолчал.
VII. Ванны из человеческой крови
Ужин был весел, по обыкновению, кушанья сменялись быстро, и, наконец, явился стол с десертом.
— Очаровательное изобретение этот стол! — вскрикнул маркиз де Креки.
— Одно из недавних, — прибавил Ришелье.
— Напрасно вы так думаете, герцог, — сказал Сен-Жермен.
— Так это изобретение древнее?
— Не совсем, но ему уже около двухсот лет.
— Вы, граф, что, обедали или ужинали за подобным столом? — спросил король.
— Да, государь.
— Когда и где?
— Я имел честь ужинать за таким столом, но квадратной формы, с королевой Катериной Медичи. Это было в башне особняка Суассон, в апартаментах, предназначенных для Руджиери. Королева, занимаясь наукой, не хотела, чтобы ей мешали. После я ужинал за другим столом, похожем на этот, в Неаполе, и, наконец, недавно в Петербурге у князя Тропадского.
— У князя Тропадского? У того, который умер несколько месяцев назад? — спросил Ришелье.
— У него, герцог, только он не умер.
— Тропадский не умер?
— Нет.
— Это, кажется, тот русский, который делал такие странные вещи? — спросил король.
— Да, государь, — ответил герцог Ришелье. — Князь выпивал двадцать бутылок кларету за завтраком. Однажды он сам вытащил из глубокой ямы карету, лошадей и лакеев, которые туда упали. У него никогда не бывало менее шести любовниц.
— О! — сказал Сен-Жермен. — Природа много сделала для него: он гигантского роста и одарен невероятной силой.
— Но говорили, что князь умер. Разве он жив?
— Да, государь. Пробыв месяцев десять в Париже, князь занемог. Злоупотребление удовольствиями плохо отразились на его крови. Этот человек, такой красивый, свежий, сильный, сделался за короткое время отвратительным скелетом, слабым до такой степени, что мог ходить только с помощью двух лакеев. Он был настолько истощен, что казался умирающим.
— Распространились слухи, — сказал Ришелье, — что у русского князя проказа, которая начинается с сухости тела. Друзья его отчаивались…
— Но он смеялся над их отчаянием, — перебил граф де Сен-Жермен, — он утверждал вопреки докторам, что он скоро выздоровеет, и уехал… назначив друзьям своим свидание на будущий год в годовщину своего отъезда.
— Доктора объявили, что он не доедет и до границы.
— Однако он вернулся, — сказал де Сен-Жермен.
— Когда?
— Он в Париже уже несколько дней, — сказал Шароле.
— И выздоровел?
— Совершенно. Он так свеж, так силен, как был до поразившей его болезни.
— Он вернулся в Париж несколько дней тому назад? — спросил король.
— Официально, да, — ответил Сен-Жермен, — но инкогнито он вернулся уже через четыре месяца после своего отъезда.
Шароле пристально посмотрел на Сен-Жермена и побледнел.
— Он вернулся инкогнито четыре месяца тому назад? — повторил Ришелье.
— Да, — ответил Сен-Жермен.
— Зачем? — спросил король.
— Затем, что в Париже, государь, есть один человек, который, почувствовав в своем организме начало болезни, такой же, как у князя, написал ему, умоляя раскрыть секрет ее излечения. Князь приехал, навестил этого человека, и оба условились помогать друг другу не только, чтобы излечиться, но и для того, чтобы поддерживать режим, который должен удвоить их силы. Он привез с собой старика, такого дряхлого и согнутого, что тот казался меньше карлика. Его белая, хорошо расчесанная борода доставала до земли, глаза у него были живыми и искрились, движения были легки, но что-то дьявольское, какое-то врожденное коварство обнаруживалось в его внешности. Этот человек — монгольский доктор Абен-Гакиб.
— Продолжайте! — сказал король.
— Доктор, который был очень искусен — я в этом сознаюсь, — переговорил с человеком, который хотел с ним посоветоваться, и предписал ему вот это лечение. — Сен-Жермен вынул из кармана записку и прочел:
«Наставление к лечению проказы.
1. Больной должен в течение двух месяцев оставаться один, прекратить общение со своими друзьями, особенно с дамами, которым он даже не может смотреть в лицо.
2. Питаться исключительно рыбой, овощами, легким пирожным, пить только воду и лимонад.
3. Жить таким образом, чтобы никакой другой человек, живущий в том же доме, не жил на этаже выше его и даже на том же. Комната, должна иметь три двери и три окна: одно на север, другое на восток, третье на запад. В этой комнате больной должен только спать.
4. Каждый день, вставая и перед тем, как ложиться спать, больной должен прочесть мысленно, не шевеля губами, молитву на индийском языке, но написанную французскими буквами.
5. Каждый день до обеда принимать ванну из ароматических трав, сорванных в известное время, в известных местах и при известных условиях; время, места и условия — моя тайна.
6. Каждую пятницу еженедельно мной будут выпущены у больного с помощью машины моего изобретения восемь унций крови и впущены в открытую артерию восемь унций другой крови, взятой из тела молодой девушки, добродетельной и невинной, старше пятнадцати, но моложе двадцати лет.
7. Последнюю пятницу каждого месяца больной должен принимать ванну, составленную из трех четвертей бычьей крови и из одной четверти человеческой. Эту ванну должно повторить четыре раза в течение четырех месяцев».
Это все, — продолжал Сен-Жермен, складывая пергамент. — Если строго следовать этому режиму, то больной должен вылечиться совершенно.
— И он вылечился? — спросил король.