— Но к чему это обвинение?
— Справедливо оно или ложно — вот в чем вопрос. Вы должны ответить на него.
— Я повторяю, — продолжал Сен-Жермен угрожающим тоном, — пусть его высочество поклянется честью принца, что он не принимал ванны из человеческой крови, и я объявлю себя самым презренным из людей, и пусть меня накажут пыткой.
Наступило молчание. Обвинение Сен-Жермена было сформулировано предельно точно, все взгляды обратились на принца крови, и так как он был всеми ненавидим, то взгляды эти выражали скорее любопытство, чем сочувствие.
Де Шароле упорно молчал. Он ел вареные фрукты, лежавшие на его тарелке, по-видимому, нисколько не смущаясь из-за возникшей ситуации, становившейся весьма натянутой, если судить по выражению лиц гостей и по пристальному взгляду Людовика XV.
— Ну, что вы скажете? — сухо спросил король.
— Ничего, кроме того, государь, что, если бы подобная шутка происходила в другом доме, а не в королевском, тот, кто отважился на нее, был бы наказан по заслугам.
Шароле обвел взглядом присутствующих. По выражению их лиц он понял, о чем думали гости короля. Глаза опускались, люди отворачивались от его взгляда. Он медленно встал и, демонстрируя надменное достоинство, которое внушало ему как принцу крови уверенность в безнаказанности, сказал:
— Я прошу позволения у вашего величества удалиться. Терпеть подобное положение даже в королевском доме такому человеку, как я, невозможно!
— В Шуази нет этикета, — ответил король, — каждый может спокойно располагать своим временем и поступками. Оставайтесь, уходите, делайте что вам угодно.
Шароле низко поклонился и сделал шаг, чтобы выйти. В эту минуту раздался звонок. Паж Ростен подошел к секретному отверстию, пробитому в стене, раскрыл его и взял бумагу, сложенную в виде письма, которую ему подали оттуда. Он посмотрел на адрес и подал письмо маркизу д’Аржансону.
Министр сорвал печать, быстро прочел, встал, подошел к королю и подал ему письмо. Король прочел, в свою очередь, и сделал резкое движение. Все это произошло так быстро, что граф де Шароле еще не успел дойти до двери.
— Месье де Шароле! — позвал Людовик XV.
Принц обернулся. Король подал ему письмо.
— Прочтите, — приказал он.
Шароле пробежал письмо глазами.
— Оно адресовано вам! — продолжал король.
Шароле ничего не ответил, поклонился и вышел, бросив на Сен-Жермена взгляд, исполненный бешенства и угрозы. Едва дверь закрылась за принцем, как все взгляды обратились на графа де Сен-Жермена, который, по-видимому, чего-то ждал. Король встал и подал руку маркизе Помпадур. Ужин был окончен.
VIII. Совет четырех
Король увел маркиза д’Аржансона в свой кабинет. Маркиза Помпадур и герцог Ришелье последовали за ними по приглашению Людовика. Король держал в руке письмо, которое ему передал маркиз д’Аржансон.
— Сомнений больше нет, — сказал он с гневом, — все это правда! Подобные мерзости совершает принц моего дома! Я не оставлю подобных преступлений безнаказанными!
Он протянул руку к шнурку звонка.
— Государь, — сказала маркиза Помпадур, становясь перед королем и не допуская его к звонку, — умоляю вас: подумайте, прежде чем отдадите приказание.
— Но это ужасно! — возмущался король, сложив руки с выражением негодования. — Чудовище! Мало того что он стрелял в людей, как в дичь на охоте. Я прикажу генеральному прокурору возбудить против него уголовное дело, пусть его судят.
— Государь! — вскрикнула маркиза де Помпадур, все еще не допуская короля к звонку. — Он — Бурбон!
— Это не Бурбон, не француз, не человек, — возразил король, — это хищный зверь, от которого следует избавить человечество.
Король хотел в третий раз позвонить, чтобы отдать приказание, но Ришелье, маркиза де Помпадур и д’Аржансон стали его уговаривать не действовать так поспешно.
— Государь, — сказал Ришелье, — надо все тщательно обдумать, прежде чем наказывать члена королевской фамилии.
— Подобная мера, — прибавил д’Аржансон, — нежелательна и даже опасна в настоящий момент, когда начинается война. Одни, защищая принца, будут обвинять ваше величество; другие, сочтя принца виновным, употребят все усилия, чтобы опозорить королевскую фамилию.
— Маркиз прав, — сказала маркиза де Помпадур.
— Нельзя же оставлять безнаказанными такие преступления, — возразил король, — разве я не должен защищать бедных детей и несчастных девушек?
— Их защищать необходимо, государь.
— Что же делать, маркиз?
— Предоставить решение частному совету, государь, действовать после совещания, — ответил маркиз д’Аржансон.
— Правильно, — подтвердила маркиза Помпадур.
— Это, очевидно, самое благоразумное решение, — прибавил Ришелье.
Король размышлял.
— Завтра, — продолжал он, — я передам это дело совету.
— Ах, государь! — вскрикнула маркиза де Помпадур. — Вы действительно Возлюбленный.
— Я желаю и впредь им быть, — ответил Людовик, любезно целуя руку прелестной маркизы.
— Ваши желания давно исполнены, государь.
Король наклонился и поцеловал руку маркизы.
— Вы были в павильоне Круа-Фонтан, когда кабан бросился на меня? — продолжал он.
— Да, государь, я никогда не забуду этой минуты, потому что, когда я увидела, что вам грозит опасность, жизнь остановилась во мне. Если бы кабан ударил вас, государь, я упала бы замертво.
— Дорогая маркиза!
— О! Как я благословляю преданность человека, так храбро сразившего бешеного зверя!
— Но, — продолжала маркиза, — я хотела бы знать, кто такой этот граф де Сен-Жермен, который знает все, видит все, слышит все, которому более пятисот лет, который говорил с королями, проехал всю вселенную и творит чудеса?
— Это в самом деле очень странный человек! — сказал король. — Как объяснить то, что происходило только что за ужином?
— Это трудно, — сказал Ришелье, — если бы это происходило у него, то было бы понятнее, но здесь, в Шуази, он не мог заранее что-то расположить в столовой — какие-либо приспособления…
— Конечно, — подтвердил д’Аржансон.
— По-вашему, он необыкновенно образован?
— Я думаю, государь. Он, безусловно, большой ученый!
— И действительно живет так долго, как утверждает?
— По-видимому, да.
Маркиза Помпадур лукаво улыбнулась.
— Этот человек мог бы принести огромную пользу, — сказала она.
Король, взяв под руку маркизу, направился в залу.
IX. Отъезд
В Шуази король удалялся в свои апартаменты в одиннадцать часов. Церемонии никакой не было, и все гости расходились по своим комнатам, а те, кто не имел апартаментов в замке, садились в экипажи и возвращались в Париж.
Маркиз д’Аржансон имел комнату в Шуази, но в этот вечер он не воспользовался данным преимуществом. Он должен был вернуться в Париж, чтобы заняться отправкой полков, поскольку резервы армии маршала Саксонского должны были присоединиться к войскам до приезда короля. В четверть двенадцатого два экипажа стояли на дворе замка. Впереди этих экипажей находился пикет кавалергардов в парадных мундирах с бригадиром во главе. Два человека спускались, разговаривая, со ступеней крыльца. Тотчас один из экипажей подъехал к крыльцу. Лакей открыл дверцу.
— Вы не со мной, Сен-Жермен? — спросил д’Аржансон своего спутника.
— Нет, вы возвращаетесь в Париж, а я еду в Брюнуа.
— К Парису?
— Да, это один из моих банкиров, и он взял с меня обещание провести у него сегодняшнюю ночь и завтрашний день.
— Располагайте собой завтра только до трех часов.
— А позже?
— Окажите мне честь и дружбу быть у меня.
— Вы хотите поговорить со мной?
— Да, завтра, в четыре часа, непременно.
— Я буду у вас.
— Благодарю.
Они пожали друг другу руки. Д’Аржансон встал на подножку кареты и, не выпуская руки графа, добавил:
— Вы должны быть довольны, дорогой граф. Не думаю, чтобы вы могли желать себе более блестящего вступления в свет. Через сорок восемь часов ваше имя будет у всех на устах. Король хочет видеть вас снова, маркиза де Помпадур находит вас очаровательным — это триумф!
Сен-Жермен улыбнулся и промолчал, д’Аржансон в последний раз пожал ему руку и сел в карету, которая быстро покатилась с конвоем кавалергардов.
Подъехала вторая карета, Сен-Жермен вскочил в нее. Выехав из Шуази, карета графа повернула направо по дороге в Монжерон.
Ночь была темная. Прошло четверть часа после того, как карета отправилась в путь, когда раздалось пение петуха. Карета тут же остановилась, дверца отворилась, и человек, вышедший из леса, сел в нее; лошади тотчас поскакали галопом.
— Ну что? — спросил незнакомец из леса, устраиваясь на передней скамейке.
— Тот, кто пытался убить Сабину, — русский князь Тропадский.
— Вы в этом уверены?
— Сегодня я в этом убедился окончательно.
— Все удалось?
— Бесподобно.
— Король доволен?
— В восхищении.
— Я хорошо приготовил все, хорошо исполнил ваши приказания?
— Любезный В, я сам не смог бы сделать лучше — этим сказано все.
— Так это князь? — продолжал В после некоторого молчания.
— Да.
— Стало быть, это он похитил Нисетту и убил ее?
— О нет! Женщина в ее платье, найденная в карете в Сене, не Нисетта, а какая-то неизвестная, обезображенная специально, чтобы обмануть нас.
— Но если она и жива, она не в Париже.
Сен-Жермен печально покачал головой.
— Чудо, что Сабина сумела спастись на этот раз! — сказал он.
«Кукареку!» — донеслось из леса.
Карета доехала до Сенарского леса. В наклонился и посмотрел в окно. Всадник скакал во всю прыть.
— Черный Петух! — сказал В.
— Расспросите его, — сказал граф.
В подался вперед. Всадник остановился у дверцы.
— Где Шароле? — спросил он.
— В Буасси-Сен-Леже, в первом доме налево по Шарантонской дороге, — ответил Черный Петух.
— А его карета?