— Все ваши предписания исполнены? — спросил король.
— Все, государь, — ответил Мориц.
Король поехал вперед.
В пятидесяти шагах позади третьей линии, между Фонтенуа и лесом Барри, находился очаровательный зеленый пригорок, возвышавшийся над всей равниной, на нем стояла маленькая часовня. На этом пригорке король должен был находиться во время сражения.
К Морицу прискакал его первый адъютант де Мез.
— Господин маршал! Неприятель приближается.
— Лошадь! — закричал маршал.
— Вам плохо? — спросил король.
— Нет, государь, — ответил Мориц, энергично садясь в седло, — мне уже не плохо.
Он ускакал в сопровождении своих офицеров и направился прямо к передовой, чтобы присутствовать при первом огне. Приближалась великая минута. Вдали, на равнине, виднелось огромное облако красноватой пыли, поднимаемой ветром. То были английская и голландская армии.
XIX. Первый залп
Пробило пять часов утра. Две неприятельские армии стояли лицом к лицу на расстоянии пушечного выстрела и смотрели одна на другую в тревожном ожидании роковой минуты.
Ничего не могло быть страшнее и торжественнее тех нескольких секунд, которые предшествовали началу битвы. Любой, кто накануне видел маршала прикованным болезнью к постели и встретил его сейчас на лошади, объезжающим ряды, наверняка не узнал бы его.
Маркиз де Мез следовал за ним, чтобы передавать его приказания. Круасси, Монтерсон, Таванн и другие именитые вельможи сопровождали Морица Саксонского. До решительной минуты маршал хотел объехать всю первую линию.
Мориц ехал верхом и кланялся, проезжая мимо знамен центральных полков, сгруппированных за фонтенуаскими редутами. Потом Мориц проехал в Антуань, где командовал герцог де Ноайль, которому предстояло выступать против голландцев. Де Ноайль верхом следовал возле Морица Саксонского. Герцог де Граммон, племянник герцога де Ноайля, также ехал рядом на коне.
— Герцог, — сказал Мориц, — хочу напомнить, что король оказал вам милость, приказав сделать первый пушечный выстрел. Все готово.
Герцог де Ноайль поклонился.
— Я буду иметь честь сам участвовать в сражении, — ответил он. — Граммон, — прибавил он, обернувшись к своему племяннику, — поезжайте сказать королю, что я начинаю.
Молодой герцог поклонился и хотел пришпорить свою лошадь.
— Обними же меня, прежде чем уедешь! — продолжал де Ноайль.
Ноайль и Мориц стояли друг перед другом под вязами. Голландцы, англичане и австрийцы, образуя полумесяц, медленно приближались. Сражение вот-вот должно было начаться. Граммон приблизился к дяде, проехав между ним и маршалом, который протянул ему руку.
— Сражайтесь, как при Деттинге, — сказал Мориц, намекая на сражение, происходившее два года назад, в котором Граммон проявил истинное бесстрашие, бросившись на неприятеля.
— Скажите его величеству, — продолжал де Ноайль, — что я сегодня с гордостью одержу победу или умру за него!
Дядя наклонился, чтобы обнять племянника. Граммон, вставший между маршалом и герцогом, держал в левой руке правую руку маршала и, наклонившись в седле, подставил щеку де Ноайлю. В эту минуту блеснула молния, раздался выстрел, и Граммон упал.
Это было первое ядро, пущенное голландской пушкой; ядро пролетело между маршалом и герцогом де Ноайлем и раздробило грудь герцога де Граммона, который упал замертво на шею лошади.
Мориц чувствовал в своей руке, как сжались пальцы этой первой жертвы сражения, а герцог де Ноайль получил последний поцелуй этих навсегда закрывшихся уст.
Герцог де Ноайль побледнел как полотно. Он соскочил на землю, чтобы принять окровавленное тело Граммона, соскользнувшее с седла. Офицеры бросились ему на помощь.
Маршал печально смотрел на эту сцену и, потупив голову, сказал:
— Отомстите за него!
Он ускакал.
— Пли! — скомандовал герцог де Ноайль.
И французская линия вся запылала. Облако красноватого дыма поднялось клубами с земли, расцвеченное миллионами огненных зигзагов. Грохот, мощнее звуков извержения вулкана, слышался на расстоянии десяти лье, и земля дрожала от первых ударов этой битвы.
XX. Лес Барри
Пробило восемь. Вот уже три часа армии безостановочно сражались. Победа клонилась на сторону французов. Дважды голландский корпус пытался овладеть деревней Антуань и дважды был отброшен с громадными потерями. Неприятели хотели обогнуть редуты и пройти через равнину Перон между Антуанью и Шельдой, но смертельный перекрестный огонь последнего редута Антуани и батареи, расположенной по другую сторону Шельды, заставил их отказаться от этой идеи.
Голландцы, очевидно, начали сомневаться в победе. Принц Вальдек чувствовал, что отчаяние постепенно овладевало его солдатами. Англичане трижды атаковали Фонтенуа, но их атаки трижды были отбиты с большим уроном. Потери с обеих сторон были велики. Но урон французской армии был меньше урона союзников.
Отброшенные несколько раз голландцы отступили и не принимали более участия в сражении. Англичане решили действовать одни, но, истощенные тремя последовательными атаками, также перестали наступать, очевидно желая сделать передышку. Пушки продолжали греметь, но не так ожесточенно, как в начале боя.
До сих пор французская армия уверенно пробивала дорогу к победе, и радость солдат возрастала все больше и больше. Крики: «Да здравствует король!» — раздавались со всех сторон, особенно в лесу Барри, где французы трижды отбили самую жестокую атаку. Тут сражался отборный корпус, составленный из приближенных короля.
— Господа, — сказал Клиссон, — что происходит с англичанами?
Действительно, вся часть леса, трижды подвергавшаяся атаке англичан, была ими оставлена. С утра крайнее левое крыло отбивало стремительные атаки англичан. Герцог Кумберлендский понимал, что своим успехом французская армия обязана редутам Фонтенуа и лесу Барри. Во время последней атаки защита была столь самоотверженной, что англичане были вынуждены отступить. Несмотря на это, французы их не преследовали. Приказ маршала Саксонского предписывал оставаться в лесу во что бы то ни стало. Важность леса в стратегическом отношении сознавалась, очевидно, как маршалом Саксонским, так и герцогом Кумберлендским. Однако уже более четверти часа англичане не делали никакой попытки овладеть лесом.
Вдали показался мчавшийся во весь опор адъютант маршала маркиз де Мез. Адъютант остановил лошадь, все его окружили.
— Господа, — сказал маркиз, — голландцы соединяются с англичанами, они прекратили атаку Антуани и скапливаются между Фонтенуа и входом в лес Барри. Я привез вам приказ маршала держаться на этой позиции до последней возможности.
— Будем держаться! — ответили все в один голос.
— Тогда победа наша!
— Умрем, не тронувшись с места! — сказал Клиссон. — Да здравствует король!
— Да здравствует король! — повторил де Мез, пуская коня в галоп, и исчез в облаке пыли.
— Будем ждать неприятеля, — сказал герцог де Бирон.
Полковники позвали своих офицеров и отдали им приказания, которые те поспешили исполнить.
Было одиннадцать. Уже шесть часов длилось сражение. На равнине не умолкали пушки. Трупы устилали землю со всех сторон, госпитали были уже полны, а день еще не кончился.
— Нет сомнений, — сказал Клиссон улыбаясь, — я согласен с мнением Бирона.
— О чем вы?
— Если англичане еще промедлят, я успею хорошо позавтракать — просто умираю с голоду.
— А уж если умирать, так лучше от пули, чем от голода.
— Конечно!
— Но у нас ведь нет ничего, — сказал Куртен.
— Ах! — заметил Бирон. — Если граф де Сен-Жермен сдержит слово, то мы позавтракаем сегодня.
— Как, — спросил Таванн, — граф де Сен-Жермен собирался угостить нас сегодня завтраком?
— Не вас, а меня.
— С какой стати?
— Я выиграл завтрак в лото для себя и для гостей, которых я приглашу. Этим завтраком он должен был угостить меня ровно через месяц, день в день, час в час, где бы я ни находился.
— Ну, так что же?
— Ты не понимаешь. Я выиграл завтрак 11 апреля в одиннадцать часов утра. А сегодня 11 мая, одиннадцать часов утра, значит, завтрак должен быть мне подан здесь.
— Он здесь, — раздался голос.
Все обернулись к тому месту, откуда он прозвучал. Ветви кустов раздвинулись, и показался человек в богатом наряде. Он любезно поклонился.
— Вы! — с изумлением вскрикнул Бирон.
— Любезный герцог, — ответил человек, приближаясь, — сейчас без пяти минут одиннадцать. Убедитесь, что я не опоздал.
— А завтрак? — спросил Бирон.
— В одиннадцать часов вы сядете за стол.
— Черт побери! Граф, если это действительно так, я объявляю вас самым необыкновенным человеком, которого когда-либо можно встретить.
Сен-Жермен улыбнулся, вынул часы и сказал:
— Еще три минуты. Пробьет одиннадцать — и завтрак будет вам подан. Я надеюсь, что утренняя усталость поспособствует хорошему аппетиту.
— О да! В этом я могу вам поклясться!
— Я очень рад! Да, — заметил граф, услышав гром пушечных выстрелов, смешанный с барабанным боем, звуком труб и бешеными криками сражающихся. — Чудный будет концерт! — и, обернувшись, прибавил: — Подавайте!
Едва он это произнес, восемь человек показались на узкой тропинке, которая шла от Шельды. Эта тропинка не представляла никакой опасности и служила только сообщением между лесом и резервом, так что ее не охраняли.
Четыре человека держали на плечах огромный стол, накрытый материей, еще четверо несли по огромной корзине. Люди, державшие стол, остановились на том месте, где земля была ровнее, а трава зеленее. Ножки стола представляли складной механизм, устроенный так, чтобы можно было с удобством обедать, сидя на траве. Потом слуги сняли материю — и все вскрикнули: стол был уставлен серебром, посудой и накрыт тонкой скатертью.
В это время четыре других человека вынимали из корзинки бутылки и разные кушанья. Сен-Жермен поклонился герцогу Бирону.