Но вскоре пирога задела за каменистое дно реки, ширина которой в этом месте была не более двадцати футов. Почти непроницаемый зеленый свод свешивался над потоком и облекал его в какой-то полумрак. Колонисты услышали довольно сильный шум падения воды, указывавший, что в нескольких сотнях футов, в верховье, реку запруживает какая-нибудь естественная плотина.
Действительно, при последнем повороте сквозь деревья показался водопад. Лодку привязали к сосновому стволу у правого берега.
Было около пяти вечера. Лучи заходящего солнца пробивались между древесными ветвями и освещали маленький водопад; мелкие брызги сверкали в нем всеми цветами радуги. Далее река пропадала в густых зарослях, где она и брала начало из какого-нибудь скрытого источника.
— Река превратилась в ручеек! — воскликнул Герберт.
— Тут хорошо заночевать, — сказал Спилетт. — Как вы думаете, Смит?
— Заночуем, — отвечал инженер.
— Хорошее местечко! — решил Пенкроф.
Все высадились на берег. Скоро развели отличный огонь в рощице крапивных деревьев, между ветвями которых можно было в случае нужды укрыться на ночь.
Ужин быстро был уничтожен, так как все сильно проголодались; оставалось только уснуть. Но с наступлением ночи в лесу начало раздаваться какое-то весьма подозрительное рычание. Решили поддерживать огонь всю ночь. Наб и Пенкроф по очереди бодрствовали и не жалели сухих сучьев. Очень часто им мерещилось, что около лагеря мелькают какие-то тени животных, что в густых чащах слышится треск ветвей, что между деревьями сверкают огненные глаза, но ночь прошла благополучно, и на другой день, 31 октября, к пяти утра все уже были на ногах.
IV. Ягуар
В шесть часов утра, после первого завтрака, колонисты отправились в путь, намереваясь кратчайшей дорогой добраться до западного берега.
— Сколько времени потребуется для этого, как вы полагаете, Смит? — спросил Спилетт.
— Часа два, — отвечал инженер. — Но тут все зависит от того, какие препятствия встретятся по пути. Эта часть Дальнего Запада густо поросла деревьями самых разнообразных видов; весьма вероятно, что придется дорогу прокладывать через кустарники и лианы, с топором в руке и, разумеется, с ружьем наготове, если только крики, которые мы слышали ночью, принадлежат хищным животным.
Убедившись, что пирога прочно привязана, колонисты отправились в путь. Пенкроф и Наб захватили с собой провизии по крайней мере на три дня. Исследователи не рассчитывали на охоту, и Смит даже советовал товарищам избегать напрасных выстрелов, чтобы не выдавать своего присутствия в окрестностях побережья.
Первыми ударами топора они расчистили себе путь среди густых зарослей несколько выше водопада. Смит, с компасом в руке, указывал направление пути. Были тут деодары, дугласы, казуарины, камедные деревья, эвкалипты, драцены, гибискусы, кедры и деревья других пород, но росли они так тесно, что почти все были низкорослы.
С самого начала колонисты все спускались по низким покатостям и шли по совершенно сухой почве, хотя, судя по роскошной растительности, можно было предположить, что тут есть подземные источники либо где-то рядом берет начало новый ручей. Смит, однако, очень хорошо помнил, что на острове не открыли пока никаких потоков, кроме Красного ручья и реки Милосердия.
В первые часы колонисты встречали стаи обезьян, которые, казалось, выказывали удивление при встрече с людьми. Спилетт, смеясь, задавал вопрос: не смотрят ли эти ловкие и сильные четверорукие на него и на его товарищей как на своих выродившихся братьев? Двуногие пешеходы, на каждом шагу задерживаемые кустарниками, лианами, стволами деревьев, были жалки в сравнении с этими проворными животными, которые ловко перескакивали с одной ветви на другую, не останавливаясь ни перед какими преградами.
Обезьян было много, но, к счастью, они не выказывали враждебных намерений.
В этом же лесу исследователи повстречали нескольких кабанов, агути, кенгуру и коал, в которых Пенкрофу очень хотелось пустить заряд дроби.
— Но, — говорил он, — охота еще не дозволена! Скачите, мои друзья, спасайтесь и улетайте с богом! Мы потолкуем с вами на обратном пути…
В половине десятого дорогу, прокладываемую прямо, вдруг перерезал ручей шириной от тридцати до сорока футов; быстрое течение, усиленное покатостью русла, усеянного множеством камней, низвергалось с глухим ревом. Этот ручей был глубок и чист, но совершенно негоден для плавания.
— Нам перерезана дорога! — воскликнул моряк.
— Вовсе нет, — ответил Герберт, — ведь это только ручей, и мы сумеем перебраться через него вброд или вплавь.
— Зачем нам через него переправляться? — сказал Смит. — Ручей, очевидно, течет в море. Будем идти по левому берегу, вниз по течению, и выйдем прямо ко взморью. Вперед!
— Одну минуту! — сказал Спилетт. — Как мы назовем этот ручей, друзья? Пополним нашу географию!
— Это дело, — одобрил Пенкроф.
— Окрести ручей, Герберт, — сказал Смит.
— Не лучше ли отложить до тех пор, пока не исследуем ручей до самого устья, — заметил Герберт.
— Пожалуй, — ответил Смит. — Ну, вперед!
— Еще одну минуточку! — сказал Пенкроф.
— Что такое? — спросил Спилетт.
— Охота на дичь запрещена, а на рыбу можно?
— У нас нет на это времени, — ответил Смит.
— О, всего пять минут… — возразил Пенкроф. — Только пять минут — в интересах завтрака!
Пенкроф опустил руки в быстрые воды и скоро натаскал несколько дюжин отличных раков.
— Вот это здорово! — обрадовался Наб, спеша на помощь к моряку. — Да сколько их тут! Так и кишат между камнями!
— Ведь я говорил вам, что, за исключением табака, на этом острове решительно все есть! — прошептал со вздохом Пенкроф.
Действительно, чтобы наловить множество раков, потребовалось не более пяти минут.
— Вот и полный мешок! — сказал Наб.
— Какие красивые! — заметил Герберт. — У них покровы синего, кобальтового цвета…
— Пора! Пора! — напомнил инженер.
Исследователи отправились дальше.
Идти по берегу было несравненно легче. Оба берега имели тот же вид девственной пустыни и не показывали ни малейших признаков присутствия человека. Время от времени попадались только следы крупных животных, которые, вероятно, утоляли жажду у этого ручья.
— Не в этих ли местах в пекари попала дробина, за которую Пенкроф чуть было не поплатился коренным зубом? — задумчиво произнес Спилетт.
Осматривая поток, катившийся к морю, Смит начинал думать, что он и его товарищи были гораздо дальше от западного берега, чем предполагали. Действительно, в этот час морской прилив уже начался и должен бы гнать назад течение ручья, если устье этого ручья находилось только на расстоянии нескольких миль от моря. Однако ничего подобного не замечалось, и вода бежала по естественной покатости своего ложа.
Смита это весьма удивляло. Он часто поглядывал на компас, опасаясь, чтобы какой-нибудь поворот реки снова не завел его внутрь леса.
Между тем ручей делался все шире и шире и воды его текли спокойнее. Деревья на правом берегу росли так же густо, как на левом, и дальше за ними ничего нельзя было разглядеть; но эти лесные массы были, очевидно, пустынны, потому что Топ не лаял, а чуткое животное не преминуло бы возвестить о присутствии зверя или человека.
В половине одиннадцатого Герберт, шедший впереди, вдруг остановился и, к великому удивлению Смита, воскликнул:
— Море!
Несколько минут спустя развернулось западное побережье острова.
Но какая разница между этим берегом и тем, на который их выбросило из рокового воздушного шара! Тут не было никакой гранитной стены, никакого рифа, выдающегося в море, не было даже плоского песчаного берега. Береговая линия была обозначена лесом, и последние деревья его, омываемые морскими волнами, свешивались в воду.
— Это вовсе не такое побережье, какое обыкновенно устраивает природа, расстилая обширные ковры песка или группируя скалистые утесы, — сказал Спилетт. — Это прекраснейшая, роскошнейшая лесная опушка.
— Какой крутой берег! — сказал Герберт.
— Русло реки расположено значительно выше уровня моря, — отвечал инженер, — и на всей этой плодоносной почве, лежащей на гранитном основании, великолепные деревья растут так же прочно, как и внутри острова.
Колонисты очутились в небольшой бухточке, которая не могла бы вместить двух рыбацких барок. Она служила водосточным желобом новому ручью; воды его, вместо того чтобы вливаться в море через покатое устье, падали с высоты более сорока футов. Этим и объяснялось, почему во время прилива колонисты не заметили в верховье никакой перемены течения. Приливы Тихого океана, даже при максимуме поднятия воды, никогда не могли достигнуть уровня ручья, и, разумеется, пройдут еще целые миллионы лет, пока воды размоют эту гранитную стенку и пророют удобное для себя устье. Все с общего согласия решили назвать этот ручей рекой Водопада.
Далее, на севере, лесная опушка тянулась на расстояние около двух миль; затем деревья редели, а еще дальше рисовались весьма живописные возвышения, следовавшие почти по прямой линии, к северу и к югу. Вся же часть побережья между рекой Водопада и Змеиным мысом, напротив, представляла собой только зеленевшие массы великолепных деревьев; одни деревья стояли прямо, а другие, подмываемые у корня морскими волнами, склонялись над водой.
Именно в этой части острова, то есть на всем полуострове Извилистом, надо было произвести исследование, потому что потерпевшие крушение, если таковые были, только здесь могли найти убежище: другой берег представлял бесплодную пустыню.
Погода стояла ясная и тихая, и с высоты утеса, на котором Наб и Пенкроф расположились завтракать, открывался широкий вид на море. Горизонт был чист; нигде никакого паруса.
Завтрак был быстро окончен, и колонисты пошли теперь вдоль берега под навесом деревьев.
Расстояние от реки Водопада до Змеиного мыса было около двенадцати миль. По прямой дороге колонисты, не торопясь, могли бы пройти его за четыре часа, но им потребовалось для этого вдвое больше времени, потому что то и дело они были вынуждены обходить деревья, срубать кустарники, обрезать лианы, задерживавшие их на каждом шагу; бесчисленные береговые повороты и выемки тоже значительно удлинили их путь.