Пленная обезьяна была ростом около шести футов, с удивительно пропорциональными частями тела, широкой грудью, головой средней величины, с лицевым углом, доходившим до шестидесяти пяти градусов, с закругленным черепом, большим носом, с кожей, покрытой гладкой, нежной и блестящей шерстью, — словом, это был один из лучших типов человекообразных. В ее глазах, которые были несколько меньше человеческих, угадывалась смышленая живость. Ее белые зубы блестели из-под усов, а подбородок украшала небольшая кудрявая бородка орехового цвета.
— Просто красавец! — сказал Пенкроф. — Кабы только знать его язык, поговорить с ним…
— Вы, значит, не шутите, господин? — спросил Наб. — Мы вправду возьмем обезьяну к себе?
— Да, Наб, — ответил Смит, улыбаясь. — Только ты, пожалуйста, не ревнуй!
— Обезьяна, кажется, еще молодая — воспитать ее будет легко, — прибавил Герберт. — Нам не придется ни бить ее, ни вырывать у нее клыки, как иногда это делают со старыми, упрямыми и злыми обезьянами. Она может сильно привязаться к хозяевам, которые будут ласково с ней обращаться.
— Уж разумеется, будем обращаться ласково, — сказал Пенкроф, успевший забыть все свои обеты насчет отмщения «проклятым шутникам».
Затем моряк подошел к орангутангу и спросил:
— Ну что, брат, как ты себя чувствуешь?
Орангутанг ответил тихим ворчанием, в котором не заметно было никакого неудовольствия.
— Хочешь поступить в число колонистов? — снова спросил моряк. — Хочешь быть слугой господина Сайреса Смита?
Последовало новое одобрительное ворчание.
— Согласен служить без жалованья? За харчи?
Третье ворчание, и на этот раз как бы утвердительное.
— Его речь несколько однообразна, — заметил Спилетт.
— Ну что ж, это и отлично! — возразил Пенкроф. — Чем меньше слуга разговаривает, тем он больше дела делает. А потом, заметьте, господин Спилетт, этому слуге не надо платить жалованья! Понимаешь ли, брат? — снова обратился моряк к обезьяне. — Мы теперь не назначим тебе никакой платы, но впоследствии дадим тебе вдвое, если будем довольны твоей службой!
Таким образом, в колонии прибавился новый член, который должен был исполнять разные обязанности слуги. Что касается имени нового слуги, то моряк потребовал, чтобы в память одной обезьяны, которую он когда-то знал, орангутанга назвали Юпитером, или сокращенно — Юп.
Так дядя Юп появился в Гранитном дворце.
VII. Хозяйственные работы
Итак, колонисты острова Линкольна снова завладели своим помещением. Вскрывать прежний водяной сток не пришлось и, следовательно, они избавились от тяжелых работ по разборке стены.
— Какое счастье, — сказал Герберт, — что именно в ту самую минуту, как мы направлялись к стоку, чтобы разобрать стену, обезьяны чего-то перепугались и бросились бежать из Гранитного дворца! Но чего они испугались? Уж не догадались ли они, что готовится новый приступ с другого хода?
— Ты уж чересчур высокого мнения об их проницательности, Герберт, — заметил Спилетт.
— Чем же вы объясните их испуг, господин Спилетт? По-моему, только этим и можно объяснить их внезапное бегство.
Колонисты перенесли трупы обезьян в лес и там их зарыли. Затем они занялись приведением комнат в прежний вид; надо было только навести порядок, потому что хотя мебель и была частью опрокинута, но разбитого и поломанного не оказалось. Наб снова затопил печи, и в скором времени из запасов кладовой был готов сытный ужин, за который все принялись с большим аппетитом.
Юп тоже не был забыт; он с удовольствием ел миндальные орехи и разные коренья, которыми колонисты запаслись в большом количестве. Пенкроф развязал ему руки, но счел за лучшее оставить путы на ногах до тех пор, пока можно будет рассчитывать на полнейшую покорность нового колониста.
Затем, прежде чем лечь спать, Смит с товарищами уселись вокруг стола и потолковали о некоторых своих проектах, которые необходимо было осуществить безотлагательно.
Самым важным и самым спешным делом была постройка моста на реке между Гранитным дворцом и южной частью острова; затем следовало устроить загон для муфлонов и других животных, которых предполагалось приручить.
Оба эти проекта, как видно, ставили вопрос об одежде — вопрос, имевший для колонистов весьма серьезное значение.
Действительно, мост, перекинутый через реку, давал возможность доставить без особых затруднений воздушный шар в Гранитный дворец и воспользоваться полотном для белья, а в загоне можно было бы настричь шерсти для зимней одежды.
Что касается загона, то Смит намеревался соорудить его у самого устья Красного ручья, где были отличные пастбища. Дорога между плато Дальнего Вида и истоками ручья отчасти уже была проложена, и с обзаведением удобной повозкой доставка всяких материалов не представляла бы затруднений.
Но если загон можно было без всякого неудобства держать на далеком расстоянии от Гранитного дворца, то птичий двор должен находиться поблизости, чтобы повару не приходилось совершать целое путешествие за какой-нибудь уткой.
— Знаете, где лучше всего устроить птичий двор? — спросил Наб.
— Где? — откликнулся инженер.
— А около того озерного берега, что прилегает к старому стоку, — отвечал негр. — Там и водоплавающие птицы могли бы отлично поселиться.
— Ты хорошо придумал, Наб. У нас ведь есть парочка тинаму, которую мы поймали недавно?
— Да.
— Ну вот мы и попробуем их приручить.
На другой день, 3 ноября, началось сооружение моста. Колонисты, превратившиеся в плотников, с пилами, топорами и долотами спустились на берег.
— А что, если дяде Юпу во время нашего отсутствия взбредет на ум поднять наверх лестницу, которую вчера он так любезно спустил? — заметил Пенкроф.
— Мы укрепим ее снизу, — ответил Смит.
Это было устроено при помощи двух кольев, прочно вколоченных в песок. Затем колонисты, поднявшись по левому берегу реки Милосердия, вскоре прибыли к излучине, образуемой потоком.
Здесь они остановились, чтобы обсудить, не следует ли перекинуть мост в этом самом месте. Место показалось удобным.
Действительно, отсюда до бухты Воздушного Шара, открытой накануне на южном берегу, было всего три с половиной мили, и легко было проложить удобную для езды дорогу.
Тут Смит представил товарищам весьма практичный и легко выполнимый план, который он обдумывал уже очень давно. План состоял в том, чтобы совершенно отделить плато Дальнего Вида, обезопасив его от всяких нападений четвероногих и четвероруких.
Вот как Смит рассчитывал это устроить.
Плато уже с трех сторон было защищено потоками, отчасти искусственными, а отчасти созданными самой природой.
С северо-запада — берегом озера Гранта, начиная с угла, упиравшегося в отверстие старого стока, до пролома, сделанного в восточном берегу озера для спуска воды.
С севера, от этого пролома до моря, — новым потоком, который проложил себе русло на плато и на песчаном берегу; стоило только углубить это русло, чтобы с северной стороны сделать плато неприступным для животных.
С востока плато было защищено морем, от устья ручья до устья реки Милосердия.
Наконец, на юге плато граничило с рекой до первой ее излучины.
Следовательно, только западная часть плато, между поворотом реки и южным углом озера, на расстоянии менее одной мили, была совсем открыта. Но ничего не стоило прорыть широкий и глубокий ров и наполнить его озерными водами, а избыток воды отвести в реку Милосердия другим водопадом.
— Таким образом, — прибавил инженер, — плато Дальнего Вида превратится в настоящий остров, ибо оно со всех сторон будет окружено водой. Плато будет сообщаться с остальными нашими владениями в пяти местах. Будет мост, который мы перекинем через реку Милосердия, затем — два мостика, вверху и внизу водопада, и, наконец, еще два мостика: один через ров, который я рассчитываю прорыть, а другой — на левом берегу реки Милосердия. Так как эти мосты и мостики можно будет по желанию поднимать, то плато Дальнего Вида будет защищено от всякого внезапного нападения.
Чтобы лучше объяснить дело товарищам, Смит начертил план плато и показал на нем все подробности проекта. Все единогласно его одобрили, и Пенкроф, потрясая плотничьим топором, закричал:
— Прежде всего — делать мост!
Колонисты выбрали деревья, принялись их рубить, обчищать ветви, обтесывать в брусья и распиливать на доски. Мост предполагалось построить так, чтобы часть, соединявшаяся с левым берегом, была подвижная и чтобы ее во всякое время можно было поднимать с помощью противовеса, наподобие мостов через речные шлюзы.
Понятно, что эта постройка требовала серьезной работы, и, как успешно ни вели ее усердные колонисты, все-таки на выполнение потребовалось немало времени, потому что река имела около восьмидесяти футов в ширину. В дно ручья пришлось вбивать сваи и соорудить копер для вколачивания этих свай, которые должны были образовать две арки.
К счастью, не было недостатка ни в инструментах для обработки дерева, ни в железе для его оковки, ни в изобретательности человека, управлявшего всеми этими работами, ни, наконец, в усердии его товарищей, которые в течение семи месяцев поневоле набили руку во всевозможных ремеслах.
Спилетт был тоже не из последних плотников и в ловкости мог поспорить с самим Пенкрофом, который «никак не ожидал этого от простого журналиста».
Постройка продолжалась три недели безостановочно. Обедали на месте работ, и так как погода была великолепная, то в Гранитный дворец возвращались только к ужину.
За это время можно было убедиться, что дядюшка Юп начинает свыкаться с окружающей обстановкой и с новыми хозяевами и что он ко всему присматривается с чрезвычайным любопытством. Тем не менее Пенкроф еще не давал ему полной свободы, благоразумно поджидая, пока, по принятому проекту, плато не будет со всех сторон окружено водой. Топ и Юп подружились и охотно вместе играли, но Юп всегда и во всем отличался сдержанностью и даже в играх не утрачивал своей важности.