Последние слова неизвестного оправдывали подозрения колонистов. Этого несчастного человека терзали какие-то жестокие воспоминания. На его совести лежало какое-то преступление, которое он, быть может, уже искупил в глазах людей, но сам не мог его простить. Он мучился раскаянием и не хотел протянуть руку новым друзьям, считая себя недостойным дружбы честных людей.
Он, однако, согласился возвратиться и с этого дня уже не покидал колонистов.
Что же за тайна была в его жизни? Откроет ли он ее когда-нибудь? Оставалось только ждать. Во всяком случае, колонисты твердо решили ни о чем не расспрашивать его и вести себя так, словно они ничего не подозревают.
Спустя несколько дней жизнь на острове вошла в свою колею. Сайрес Смит и Гедеон Спилетт работали вместе, занимаясь то химией, то физикой. Только иногда журналист отправлялся на охоту с Гербертом, ибо теперь колонисты боялись отпускать юношу одного в лес; приходилось быть настороже. А Наб и Пенкроф трудились — один день в загоне и птичнике, другой день — в загоне для скота, к тому же хлопотали по хозяйству, — словом, дел у них набиралось достаточно.
Неизвестный работал всегда где-нибудь в сторонке. Он по-прежнему не соглашался садиться за стол с колонистами и ночевал на плато. Казалось, что он и в самом деле не выносит общества своих спасителей.
— И чего ради, спрашивается, он обратился за помощью к людям? Зачем бросил записку в море? — недоумевал Пенкроф.
— Он сам обо всем нам расскажет, — неизменно отвечал Сайрес Смит.
— Когда же?
— Быть может, раньше, чем вы думаете, Пенкроф.
10 декабря, спустя неделю после своего возвращения в Гранитный дворец, он подошел к Смиту и спокойным, кротким голосом сказал ему:
— У меня есть к вам просьба.
— Говорите. Но прежде я скажу вам несколько слов.
Неизвестный покраснел и хотел удалиться.
Смит угадал, что происходит в его душе: он боялся, что его начнут расспрашивать о прошедшем.
Инженер удержал его за руку:
— Послушайте, мы не только ваши товарищи, мы ваши друзья. Я хотел вам это еще раз сказать. Теперь говорите, я вас слушаю.
Неизвестный провел рукою по глазам; рука его дрожала, и с минуту он не мог выговорить ни слова.
— Я пришел к вам с просьбой, — сказал он наконец, овладев собою.
— С какою просьбой?
— На скотном дворе много животных, которые требуют присмотра и ухода. Позвольте мне поселиться с ними.
— Мой друг, — отвечал Смит, — на скотном дворе негде жить: там только стойла для животных.
— Для меня и это хорошо.
— Друг мой, мы ни в чем вам не будем противоречить: хотите вы непременно жить на скотном дворе — живите. Помните только, что вам будут всегда рады в Гранитном дворце. Вы непременно желаете поселиться на скотном дворе?
— Да.
— Тогда мы позаботимся, чтобы вам было там удобнее.
— Мне и так будет очень удобно.
— Друг мой, уж вы предоставьте это нам.
— Благодарю, — отвечал неизвестный, удаляясь.
Смит передал товарищам свой разговор с неизвестным. Все решили выстроить на скотном дворе деревянный домик и сделать его по возможности удобным и уютным.
— Сейчас же за дело! — сказал Пенкроф.
— Чем скорее, тем лучше, — отвечал Смит.
В тот же день колонисты отправились на скотный двор, захватив с собою нужные инструменты.
Не прошло и недели, как домик был готов. Его построили в двадцати футах от конюшен, так что жильцу было весьма удобно наблюдать за вверенными ему животными. Поставили кровать, стол, скамью, шкаф, сундук; а так как новый жилец выказывал желание работать и кормиться отдельно, то ему доставили необходимые инструменты, оружие и охотничье снаряжение.
Неизвестный ни разу не полюбопытствовал взглянуть на постройку своего домика; пока колонисты трудились над ним, он работал на плато, и работал так усердно, что вскопал все поле и приготовил его к посеву.
20 декабря Смит объявил неизвестному, что он может занять новое помещение, и тот ответил, что сегодня же будет там ночевать.
В восемь часов вечера, когда неизвестный должен был отправляться в свое новое жилище, колонисты, полагая, что ему, быть может, тяжело будет с ними прощаться, поднялись в Гранитный дворец. Собравшись, по своему обыкновению, в большом зале, они толковали о разных разностях. Вдруг кто-то постучался в дверь.
— Кто там? — воскликнул Пенкроф.
Неизвестный вошел в зал и сказал:
— Прежде чем я уйду от вас, я должен вам рассказать свою историю.
Эти слова, разумеется, взволновали Смита и его товарищей. Инженер встал и сказал:
— Друг мой, мы ничего не требуем. Вы имеете полное право молчать.
— Мой долг — говорить…
— Так сядьте.
— Я буду стоять.
— Мы готовы вас слушать, — сказал Смит.
Неизвестный стоял в углу зала, в тени, с непокрытой головой, скрестив руки на груди. Он начал глухим голосом следующий рассказ, который его слушатели не прерывали ни единым замечанием.
— Двадцатого декабря тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года паровая яхта «Дункан», принадлежавшая шотландскому землевладельцу лорду Гленарвану, бросила якорь у мыса Бернуилли, на западном берегу Австралии, на тридцать седьмой параллели. На этой яхте находились владелец ее, лорд Гленарван, его жена, майор английской службы, француз-географ, молодая девушка и мальчик. Последние были дети капитана Гранта, судно которого, «Британия», погибло со всем экипажем за год перед тем. «Дунканом» командовал Джон Манглс, и экипаж его состоял из пятнадцати человек.
Вот почему эта яхта находилась у берегов Австралии.
За шесть месяцев до того «Дункан» около Ирландии нашел в море бутылку, а в бутылке документ на английском, немецком и французском языках. Этот документ давал знать, что капитан Грант и два матроса с «Британии» спаслись, попав на какую-то землю. В документе была показана широта и долгота того места; градус широты можно было прочесть, но градус долготы смыло водой, и его нельзя было разобрать.
Обозначенная южная широта была тридцать семь градусов одиннадцать минут. Так как долгота была неизвестна, то, следуя по тридцать седьмой параллели, можно было отыскать землю, приютившую капитана Гранта и его спутников.
Английское адмиралтейство не решалось отправиться на поиски капитана Гранта, но лорд Гленарван решился сам попытать счастья. Он вошел в переговоры с детьми Гранта, Мэри и Робертом. Яхта «Дункан», снаряженная в дальнее плавание, покинув Глазго, направилась в Атлантический океан, обогнула Магелланов пролив и по Тихому океану поднялась до Патагонии, где, по первому толкованию найденного документа, предполагали отыскать капитана Гранта в плену у туземцев.
Тут высадилась часть экипажа и вместе с лордом Гленарваном отправилась к восточному берегу Южной Америки.
Лорд Гленарван перешел Патагонию вдоль тридцать седьмой параллели, и, не найдя никаких следов капитана Гранта, в ноябре снова отправился в плавание.
Посетив безуспешно острова Тристан-да-Кунья и Амстердам, лежавшие на его пути, он бросил якорь, как я уже сказал, у мыса Бернуилли, на австралийском берегу, двадцатого декабря тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года.
Лорд Гленарван намеревался пересечь по суше Австралию и высадился на берег. В нескольких милях от берега стояла ферма одного ирландца, который пригласил путешественников у него отдохнуть. Лорд Гленарван рассказал этому ирландцу, зачем сюда заехал, и спрашивал, не слыхал ли он о трехмачтовом английском судне «Британия», которое разбилось почти два года тому назад у западного берега Австралии.
Ирландец ничего не знал и даже никогда не слыхал об этом крушении, но, к большому удивлению присутствовавших, один из слуг ирландца подошел и сказал:
«Милорд, хвалите и благодарите Господа Бога! Если капитан Грант еще жив, то он живет на австралийской земле!»
«Кто вы такой?» — спросил лорд Гленарван.
«Я шотландец, как и вы, милорд, — ответил этот человек. — Я из экипажа „Британии“».
Этого человека звали Айртон. Он действительно был боцманом «Британии», о чем свидетельствовали его бумаги. Во время крушения его выбросило, говорил он, на берег, и он думал, что спасся только один, а капитан и все остальные погибли.
«Крушение произошло не на западном, а на восточном берегу, — прибавил он, — и если капитан Грант еще жив, как сказано в вашем документе, так он в плену у туземцев. Его надо искать на восточном берегу!»
Он сказал это твердым голосом. Взгляд у него был ясный, лицо спокойное. Никому не пришло в голову сомневаться в его словах. К тому же он уже давно находился в услужении у ирландца, и ирландец ручался за его честность. Лорд Гленарван поверил этому человеку и решил пересечь Австралию, следуя вдоль тридцать седьмой параллели. Лорд Гленарван, его жена, дети капитана Гранта, майор, француз, капитан Манглс и несколько матросов отправились под предводительством Айртона, а «Дункан» под командованием подшкипера Тома Остина должен был отплыть в Мельбурн и там дожидаться приказаний лорда Гленарвана. Они отправились двадцать третьего октября тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года.
Этот Айртон был человек бесчестный, изменник и предатель. Он был боцманом на судне «Британия», но не потерпел крушения, потому что капитан Грант еще восьмого апреля тысяча восемьсот пятьдесят второго года высадил его и оставил на западном берегу Австралии за попытку взбунтовать экипаж и захватить яхту.
Айртон ничего не знал о крушении «Британии». Он впервые услышал об этом несчастье от Гленарвана. С тех пор как капитан Грант выгнал его, он под именем Бена Джойса успел сделаться предводителем беглых каторжников. Он потому и сказал лорду Гленарвану, что крушение произошло на восточном берегу, потому и уговаривал его туда отправиться, что надеялся завести его подальше от яхты, завладеть «Дунканом» и превратить его в пиратское судно.
Тут неизвестный остановился. Голос его задрожал, но он скоро оправился и продолжал рассказ:
— Экспедиция направилась через австралийскую землю и, разумеется, была очень неуд