Пенкроф, как опытный моряк, все заранее предвидел и заранее принял меры.
Невзирая на это, достойный капитан не без тревоги ожидал наступления утра.
За всю ночь Сайресу Смиту и Гедеону Спилетту ни разу не удалось уединиться, а между тем, судя по словам, которые инженер шепнул журналисту, им не терпелось поговорить о новом факте вмешательства таинственной силы, по-видимому управляющей островом Линкольна. Гедеона Спилетта неотступно преследовала новая загадка — зажженный в ту ночь костер. Ведь не приснился же ему костер! Герберт и Пенкроф тоже его видели! Именно его огонь помог им в непроглядной тьме определить верный курс; ни Пенкроф, ни его спутники не сомневались, что его разжег инженер, а теперь, извольте-ка видеть, Сайрес Смит решительно утверждает, что он тут ни при чем!
Журналист поклялся обсудить все это с инженером, как только они вернутся домой, и убедить Сайреса Смита, что все колонисты должны быть в курсе дела. Быть может, надо сообща исследовать остров Линкольна!
Как бы то ни было, но в эту ночь спасительный огонь не появился и не помог им войти в неисследованный залив. Бот до утра дрейфовал в открытом море.
Когда на востоке появились первые проблески зари, ветер немного стих и переменил направление на два румба, что позволило Пенкрофу без труда провести бот по узкому проливу. Часов в семь утра «Благополучный», обогнув мыс Северной Челюсти, осторожно пересек пролив и около семи утра вошел в бухту, чьи берега представляли собой причудливые глыбы застывшей лавы.
— Посмотрите, мы очутились точно в круглой раме! — сказал Герберт. — И какая странная, необыкновенная рама… Это все — лава!
— Здесь можно устроить отличный рейд и разместить целый флот, — сказал Пенкроф.
— Этот залив образовался из двух потоков лавы, — заметил Сайрес Смит. — Вероятно, в былые времена происходили частые извержения; лава, стекавшая из кратера, постепенно накапливалась и наконец образовала эту раму. Посмотрите: залив защищен со всех сторон, и в самую страшную непогоду здесь, должно быть, море тихо и спокойно, как озеро.
— В этом не сомневайтесь, — отвечал моряк. — Чего ж тут бурлить, коли в залив можно пробраться только через узкий проливчик между двумя мысами, да к тому же еще северный мыс прикрывает южный, — никакой шквал сюда не проскочит. Наш «Благополучный» мог бы тут стоять круглый год, даже без швартов.
— Тут для ботика слишком просторно, — заметил Спилетт.
— Знаю. Но я вот думаю, что если нашему американскому флоту понадобится надежный рейд на Тихом океане, так лучше этого не найти.
— Мы теперь в самой пасти акулы, — сказал Наб, намекая на форму залива.
— В самой пасти, дорогой Наб, — отвечал Герберт, — но вы ведь не боитесь, что эта пасть вдруг закроется и нас проглотит?
— Нет, не боюсь, — отвечал Наб, — а все-таки мне этот залив не нравится! В нем что-то такое нехорошее, злое…
— Вот тебе раз! — воскликнул Пенкроф. — Наб порочит мой залив, и порочит как раз в ту минуту, когда я собирался его преподнести Америке!
— А какова глубина? — спросил инженер. — Помните, Пенкроф, на флоте есть броненосцы…
Моряк бросил в воду длинную веревку с куском железа на конце, служившую лотом.
— Сколько в веревке? — спросил Герберт.
— Пятьдесят морских саженей, — отвечал моряк.
Веревка вытянулась, и все-таки самодельный лот не достал дна.
— Будьте спокойны, господин Смит, — сказал моряк, — наши броненосцы могут сюда пожаловать: не сядут на мель!
— Да, этот залив — настоящая пропасть, — отвечал Смит. — Впрочем, принимая в расчет вулканическое происхождение острова, нечего удивляться.
— Рейд прекрасный, не спорю, — сказал Спилетт, — но я замечу Пенкрофу, что в этом рейде недостает весьма и весьма важного…
— Чего недостает, господин Спилетт?
— Какого-нибудь уступа, какой-нибудь выемки, по которым можно было бы выбраться на берег. Я не вижу здесь ни единой точки, куда бы можно было ступить ногой!
«Благополучный» проходил так близко около этих стен, что почти их касался, но пассажиры нигде не нашли даже небольшого выступа.
Пенкроф утешал себя, говоря, что в случае надобности можно отлично взорвать эти стены посредством мины.
— А пока тут делать нечего, — прибавил он, — как вы полагаете, господин Смит? Пора в обратный?
— Пора, Пенкроф, — отвечал инженер.
Моряк повернул ботик, и около двух часов пополудни судно покинуло залив.
— Уф! — вздохнул Наб. — Словно отлегло от сердца!
От мыса Челюсти до устья реки Милосердия насчитывалось не более восьми миль. Распустив паруса, «Благополучный» взял курс на Гранитный дворец и поплыл, держась на расстоянии мили от берега. Громады скал из застывшей лавы вскоре сменились живописными дюнами. Именно здесь некогда чудом спасся Сайрес Смит. Морские птицы кружились тут целыми стаями.
Около четырех часов пополудни бот обогнул слева островок Спасения, вошел в пролив, отделяющий островок от побережья, а в пять часов якорь «Благополучного» вонзился в песчаное дно устья реки Милосердия.
Экскурсия колонистов продолжалась три дня.
Айртон ожидал на берегу, а Юп весело кинулся навстречу, испуская приветливое рычание.
Берега острова были исследованы, и исследователи не заметили ничего подозрительного. Если здесь обитало какое-нибудь таинственное существо, то оно, вероятно, находилось в дремучих лесах полуострова Извилистого, куда колонисты еще не проникали.
Спилетт долго толковал с инженером по поводу необъяснимых явлений на острове, в итоге Гедеон Спилетт и инженер решили, что следует указать друзьям на все те странные происшествия, которые случились на острове, особенно на последнее, самое необъяснимое.
— Непонятнее всего эта история с зажженным костром! — сказал Спилетт.
— Да уверены ли вы, что видели огонь? Быть может, только показалось?.. Быть может, это было какое-нибудь вулканическое извержение, какой-нибудь метеор? — взволнованно спросил Смит.
— Нет, Сайрес, это был огонь, настоящий огонь, зажженный рукой человека. Да вот спросите Пенкрофа и Герберта. Они тоже видели и подтвердят мои показания.
Спустя несколько дней, 25 апреля, когда все колонисты собрались на плато Дальнего Вида, Смит обратился к товарищам со следующими словами:
— Друзья мои, я считаю долгом указать вам на некоторые факты, которые до сих пор никак не могу себе объяснить. Очень желал бы знать ваше мнение. У нас на острове происходят удивительные, непостижимые, можно сказать, сверхъестественные вещи…
— Сверхъестественные? — воскликнул моряк, выпуская клубы дыма. — Что ж, наш остров, стало быть, сверхъестественный?
— Не сверхъестественный, Пенкроф, но положительно можно сказать — таинственный.
— Таинственный?
— Да, если только вы не сумеете объяснить нам то, чего мы со Спилеттом объяснить не смогли. Вы не задавали себе вопроса, как это случилось, что я упал в море, а нашли меня в четверти мили от морского берега, в дюнах, и я не помню, каким образом очутился в гроте?
— Может, вы потеряли сознание, и потом…
— В беспамятстве отправился в дюны? Невероятно. Но не будем на этом останавливаться. Как вы объясняете, что Топ вас отыскал? Ведь грот, где я лежал, находится по крайней мере в пяти милях от «Труб»…
— У собак удивительное чутье, — сказал Герберт. — Топ по инстинкту…
— Признаюсь, инстинкт подлинно удивительный! — сказал Спилетт. — Не забудьте, что, невзирая на страшный дождь и ветер, Топ явился в «Трубы» сухой, без единого пятнышка грязи!
— Не будем останавливаться и на этом, — продолжал Смит. — Как вы объясняете приключение Топа с дюгонем? Помните, как собаку вышвырнуло из озера?
— Помню, а объяснить, признаюсь, не могу, — отвечал Пенкроф. — Я еще тогда удивился, откуда это появилась у дюгоня в боку такая рана, словно его кто пырнул острым орудием.
— И на этом не будем останавливаться, — продолжал Смит. — Каким образом, думаете вы, друзья мои, попала дробинка в мясо пекари? Каким счастливым случаем очутился на берегу ящик, когда нигде не видно никаких следов крушения? Почему так кстати нам под руку подвернулась бутылка с письмом? Чем вы объясняете, что наша лодка, сорвавшаяся со швартова, приплыла к нам именно в ту самую минуту, когда нам понадобилась? Кто, полагаете вы, так своевременно спустил нам лестницу с порога Гранитного дворца, куда ее втащили обезьяны? Наконец, откуда вообще взялась эта бутылка с письмом? Айртон определенно утверждает, что он ничего не писал…
Смит перечислил все до одного необъяснимые факты, поразившие его на острове Линкольна. Они предстали как звенья одной цепи.
Герберт, Пенкроф и Наб глядели друг на друга, не зная, что отвечать. Им и прежде многое казалось странным, но до сих пор они никогда об этом не думали и фактов не сопоставляли и потому чрезвычайно удивились.
— Ей-ей, непонятно! — промолвил наконец Пенкроф.
— Теперь, друзья, я прибавлю еще один факт, — сказал инженер, — и этот факт так же непонятен, как все остальные.
— Какой же это факт, господин Смит? — с живостью спросил Герберт.
— Когда вы возвращались с острова Табор, Пенкроф, — продолжал инженер, — вы, говорите, видели огонь на острове Линкольна?
— Разумеется, видел, — отвечал Пенкроф.
— Вы совершенно в этом уверены?
— Еще бы не уверен!
— Ты тоже видел, Герберт?
— Как же не видать, господин Смит! Этот огонь блистал, как звезда первой величины…
— Да может, это и была звезда? — настойчиво спрашивал инженер.
— Нет, — отвечал Пенкроф, — небо тогда было затянуто тучами… Да и звезда не могла бы блестеть так низко на горизонте… Но вот господин Спилетт тоже видел и может подтвердить наши слова.
— Я прибавлю, что этот огонь был очень яркий и представлялся электрическим светом, — сказал Спилетт.
— Да-да, это правда! — воскликнул Герберт. — И он был зажжен около плато.
— Друзья мои, — сказал Смит, — в ночь с девятнадцатого на двадцатое октября ни я, ни Наб не зажигали огня на берегу.