С этими словами он быстро пошел налево, огибая изгородь, и вдруг очутился около каторжника, который прицелился в него и выстрелил; пуля, перелетев через изгородь, пробила инженеру шляпу.
Каторжник проворно начал снова заряжать ружье, но Смит моментально перескочил через изгородь — и каторжник упал, смертельно пораженный кинжалом в сердце.
Между тем Пенкроф и Спилетт тоже перескочили через изгородь, раскидали бревна, которыми были изнутри приперты ворота, отворили их, кинулись в комнату Айртона, осмотрели, нет ли где новой засады, затем перенесли Герберта и положили его на Айртонову кровать.
Горе Пенкрофа было безгранично. Глядя на лежавшего без чувств Герберта, он пришел в совершенное отчаяние. Он рыдал, плакал, кричал, хотел разбить себе голову о стену. Смит и Спилетт, невзирая на все свои старания, не могли его успокоить.
Они сами были страшно взволнованы. Волнение так душило их, что они едва могли говорить.
Спилетт, у которого было в жизни столько превратностей, который столько путешествовал, видел, слышал, который столькому учился и которого к тому же столькому научила жизнь, знал немного медицину, и ему уже не раз приходилось перевязывать раны, нанесенные и огнестрельным, и холодным оружием. С помощью Смита он приступил к осмотру раны Герберта.
Спилетта встревожил долгий обморок мальчика, который можно было объяснить и большой потерей крови, и серьезностью нанесенной раны.
Герберт был чрезвычайно бледен. Пульс у него бился так слабо, что Спилетт едва-едва его слышал, и по временам он точно останавливался.
Спилетт и Смит обнажили грудь мальчика и обмыли с нее кровь холодной водой.
Герберт был ранен в бок, пуля прошла между третьим и четвертым ребром.
Смит и Спилетт повернули бедного мальчика, у которого вырвался слабый стон, такой слабый, что его можно было принять за последний вздох, и увидели на спине другую рану, откуда тотчас же выпала пуля.
— Слава богу! — сказал Спилетт. — Пуля не осталась внутри.
— А сердце? — спросил Смит.
— Сердце не задето, — отвечал Спилетт, — иначе бы Герберт уже умер.
— Умер! — с воплем вскочил Пенкроф.
Он расслышал только последнее слово Спилетта.
— Нет, Пенкроф, нет, он не умер, — сказал Смит. — У него бьется пульс… Он даже раз застонал… Но если вы жалеете Герберта, то успокойтесь. Нам необходимо теперь все наше хладнокровие. Не мешайте же нам, друг мой, а лучше помогите!
Пенкроф умолк. Крупные слезы оросили его лицо. Между тем Спилетт думал, как ему лучше действовать. Он видел, что пуля прошла навылет — ударила в грудь и вышла сзади, но, проходя, задела ли она какие-нибудь важные органы?
Этого не мог бы решить в настоящую минуту и опытный хирург, а тем более корреспондент газеты «Нью-Йорк геральд».
Он знал одно, а именно что необходимо предупредить местное воспаление и лихорадку. Но какие противовоспалительные средства здесь нужны?
Первым делом следовало обмыть и перевязать обе раны. Спилетт боялся вызвать новое кровотечение, обмывая их теплой водой, — потеря крови и без того была значительна, и Герберт очень ослабел.
Поэтому Спилетт вновь обмыл обе раны холодной водой; затем Герберта положили на левый бок и старались его поддерживать в этом положении.
— Так ему всего лучше лежать, — сказал Спилетт, — необходим совершенный покой.
— Как! Мы его не перенесем отсюда в Гранитный дворец? — спросил Пенкроф.
— Нет, Пенкроф, — отвечал Спилетт.
— Проклятие! — воскликнул моряк, сжимая кулаки.
— Пенкроф! — сказал Смит.
Спилетт опять наклонился к Герберту. Мальчик был так страшно бледен, что, глядя на него, журналист испугался.
— Сайрес, — сказал он, — я не доктор… Я сомневаюсь… Я в большой тревоге… в ужасном беспокойстве… Помогите мне вашими советами… Вы много видели, много знаете…
— Успокойтесь, мой друг, — ответил инженер, пожимая руку Спилетта, — будьте хладнокровны… Помните одно: надо спасти Герберта!
Эти слова помогли Спилетту овладеть собой. Он сел около кровати. Смит стал подле него. Пенкроф разодрал свою рубаху и с лихорадочной поспешностью щипал корпию.
— Мне кажется, что прежде всего надо остановить кровотечение, — сказал Спилетт.
— Да, это и мое мнение, — отвечал Смит.
— Но что нам делать в случае воспаления? У нас нет никаких средств…
— Есть одно, Спилетт, — отвечал инженер.
— Какое?
— Холодная вода, которая отлично помогает при воспалении ран, что признано медиками.
— Да, да… — согласился Спилетт. — Вода успокаивает и освежает… Мы приложим к обеим ранам полотняные тряпочки, смоченные холодной водой, и будем наблюдать, чтобы полотно не высыхало…
Действительно, рядом текла чистая холодная вода, иными словами — великолепное болеутоляющее средство, которым пользуются при воспалительных процессах, связанных с ранением, действенное целительное средство при тяжелых заболеваниях, признанное ныне всеми врачами. Холодная вода имеет, сверх того, еще одно немалое преимущество: рана благодаря ей может оставаться в покое, вода избавляет от необходимости немедленной перевязки, что весьма ценно, ибо, как показал опыт, в первые дни болезни соприкосновение раны с воздухом губительно для больного.
Пенкроф развел огонь в камине и нашел между различными запасами Айртона кленовый сахар и кое-какие лекарственные травы — травы, которые бедный Герберт сам собирал на берегах озера Гранта, что дало возможность приготовить прохладительное питье.
Герберту влили несколько ложечек в рот, но больной ничего не почувствовал. Температура у него была очень высокая, он целые сутки не приходил в сознание. Жизнь Герберта висела на волоске, и волосок этот мог оборваться в любую минуту.
На следующий день, 12 ноября, у колонистов зародилась слабая надежда. Герберт очнулся от длительного обморока. Он открыл глаза и узнал склонившихся над ним Сайреса Смита, журналиста и Пенкрофа. Он даже произнес несколько слов. Все происшедшее вылетело у него из памяти. Гедеон Спилетт вкратце рассказал ему о случившемся, умоляя соблюдать полнейший покой, так как, сказал журналист, хотя опасность уже миновала, надо, чтобы рана поскорее зарубцевалась. Впрочем, Герберт почти не ощущал боли, а холодные, непрерывно сменяемые примочки предотвратили воспалительный процесс. Гной выделялся равномерно, температура не поднималась, можно было надеяться, что страшная рана заживет без осложнений. Пенкроф впервые вздохнул с облегчением. Он превратился в настоящую сиделку — как родная мать, ухаживал он за своим «голубчиком».
Герберт снова уснул, но на этот раз спокойным сном.
— Что, господин Спилетт, выздоровеет он? — спросил Пенкроф.
— Выздоровеет, Пенкроф, — отвечал Спилетт.
— Верно?
— Я надеюсь, Пенкроф.
— Скажите еще раз, господин Спилетт, повторите, что вы надеетесь! Повторите, что вы спасете Герберта!
— Да, мы его спасем! — отвечал Спилетт. — Рана серьезная, но не смертельная.
— Дай-то бог! — проговорил моряк.
Колонисты уже целые сутки находились на скотном дворе, но до сих пор, поглощенные заботами о Герберте, они еще не подумали ни об опасности, которая им угрожает в случае возвращения каторжников, ни о том, какие меры следует принять для ограждения себя от этой опасности.
Когда Герберту стало лучше и он уснул, Смит и Спилетт, оставив Пенкрофа у постели мальчика, начали совещаться, что им делать.
— Куда девался Айртон? — сказал Смит. — Очень может быть, что несчастного увели его прежние сообщники. Вероятно, они захватили его врасплох.
— Он, конечно, не дался им сразу в руки, — заметил Спилетт. — Борьба, вероятно, была самая ожесточенная… Кто знает, жив ли он?
Разбойники или не хотели, или не успели произвести опустошений: все было в прежнем порядке, все домашние животные в целости. Вступил ли Айртон с ними в борьбу? Последнее предположение было более чем вероятно. Перелезая накануне через забор, Гедеон Спилетт успел заметить, как один из пиратов бросился бежать к южному отрогу горы Франклина, и верный Топ погнался за ним. Это был, конечно, один из незваных пришельцев, чья шлюпка разбилась о скалы в устье реки Милосердия. Впрочем, разбойник, сраженный кинжалом Сайреса Смита, труп которого был найден за оградой, тоже принадлежал к шайке Боба Гарвея.
Однако никаких разрушений в загоне не оказалось. Муфлоны и козы не разбежались по лесу, так как ворота были на запоре. Колонисты не обнаружили также никаких следов борьбы, никаких повреждений в доме, ни одного пролома в ограде. Только патроны и порох, которые Айртон держал здесь, исчезли вместе с ним.
— Нигде, однако, никаких признаков борьбы, — сказал Смит. — Только съестные припасы исчезли. Да, Айртона захватили врасплох; он, конечно, начал защищаться и был убит!
— Я почти в этом не сомневаюсь, — отвечал Спилетт. — Я полагаю, что разбойники намеревались здесь укрепиться, да помешало наше прибытие.
— Надо обыскать лес, — сказал Смит, — и очистить остров от этих негодяев. Предчувствия не обманули Пенкрофа, недаром же он настаивал на том, чтобы устроить облаву и перебить пиратов, как хищных зверей. Если бы мы послушались его, сколько бы несчастий удалось предотвратить!
— Да, теперь мы уже щадить их не будем; теперь мы имеем право быть беспощадными.
— Мы в настоящую минуту не можем ничего предпринять, — сказал инженер. — Мы вынуждены оставаться здесь до тех пор, пока можно будет безопасно перенести Герберта в Гранитный дворец.
— А Наб? Что будет с Набом?
— Наб в безопасности.
— А если он, встревожившись нашим долгим отсутствием, вздумает отправиться на скотный двор?
— Нет-нет, он не должен выходить из Гранитного дворца, — с живостью ответил Смит. — Если он сюда отправится, его наверняка убьют по дороге!
— Но он ничего не знает о случившемся, — возразил Спилетт, — а главное, он ничего не знает о нас и, конечно, пожелает к нам присоединиться.
— Обоим нам пойти нельзя, оставить Герберта и Пенкрофа одних немыслимо… Вот что: я пойду один в Гранитный дворец.