Капитан Немо окончил свой рассказ. Тогда заговорил Смит и, припомнив все услуги, оказанные им, от имени всех своих товарищей выразил признательность великодушному подводному обитателю острова.
Капитан Немо не придавал особого значения своим услугам и не рассчитывал на благодарность — его занимала иная мысль.
— Теперь вы знаете всю мою историю, — сказал он Смиту, — теперь можете, следовательно, меня судить…
Капитан Немо намекал, по всей вероятности, на страшное происшествие, свидетелями которого были три посторонних лица, три пленника на его судне.
Дело в том, что за несколько дней до бегства пленников «Наутилус», преследуемый фрегатом в Атлантическом океане, безжалостно потопил этот фрегат.
Смит понял намек и ничего не ответил.
— Это был английский фрегат, милостивый государь! — воскликнул капитан Немо, на минуту снова преображаясь в принца Даккара. — Слышите ли вы: английский фрегат! Он на меня напал; я находился в узком неглубоком проливе. Мне надо было пройти… и я проложил себе дорогу! — И, несколько успокоившись, он прибавил: — Я имел на это полное право. Я делал добро везде, где мог, и вредил там, где следует вредить. Не всегда справедливость заключается в прощении и помиловании!
Несколько минут длилось молчание. Затем капитан Немо снова спросил:
— Что вы обо мне думаете, господа? Считаете вы меня преступником?
— Капитан, — ответил ему Смит, — ваша ошибка была в том, что вы пытались воскресить невозвратимое прошлое и боролись против врагов, не принимая в расчет их силы. Подобные заблуждения могут возбуждать различные чувства: одни осуждают их, другие, напротив, относятся к ним с сочувствием. По-моему, с человеком, который настаивает на том, что считает справедливым и добрым, можно не соглашаться, можно спорить, но нельзя его не уважать. Вам нечего опасаться, что история вас осудит. Она любит героев, хотя и порицает их увлечения.
— Прав ли я был? — проговорил как бы про себя капитан Немо.
Смит продолжал:
— О великих деяниях предоставим судить Господу Богу, ведь все от него исходит! Капитан Немо, перед вами люди, которые никогда не забудут вас!
Герберт приблизился к капитану Немо, стал на колени, взял его руку и поцеловал.
Из глаз умирающего выкатилась слеза.
— Дитя мое, — проговорил он, — да благословит тебя Бог!
XVII. Завещание капитана Немо
Утро уже наступило, но ни один луч не проникал в подземную пещеру. Был час прилива, и морские волны заливали вход. Но электрический свет, вырывавшийся из окон «Наутилуса», не ослабевал, и водная гладь сверкала далеко вокруг.
Капитан Немо, чрезвычайно ослабевший, лежал на диване. Колонисты предлагали перенести его в Гранитный дворец, но он не соглашался. Он выразил твердое желание остаться на «Наутилусе» и тут ожидать смерти, которая была уже недалека.
Пока он лежал с закрытыми глазами, почти в забытьи, Смит и Спилетт от него не отходили.
Капитан Немо тихо угасал. Жизнь оставляла это тело; некогда могучее тело стало хрупкой оболочкой души, готовой расстаться с миром. Вся жизнь сосредоточилась в сердце и в мозгу.
Смит и Спилетт шепотом советовались, что делать.
— Нельзя ли его спасти? — говорил Смит.
— Невозможно! — отвечал Спилетт.
— Нельзя ли продлить его жизнь хотя бы на несколько дней?
— Не думаю.
— Надежды нет?
— Он сам сказал, что ему ничто не поможет и что он ожидает смерти и не боится ее. Мы не можем тут помочь…
— Да отчего он умирает, от какой болезни? — спросил подошедший Пенкроф.
— Он угасает от слабости, от истощения сил, — отвечал Спилетт.
— А что, если бы мы его вынесли на вольный воздух? — продолжал моряк. — На вольный воздух да на солнышко? Может, он бы и ожил…
— Нет, Пенкроф, ему уже ничто не поможет, — отвечал инженер. — Да он и не согласится расстаться со своим «Наутилусом». Он жил на нем тридцать лет и на нем желает умереть.
Капитан Немо расслышал ответ Смита, открыл глаза, приподнялся и сказал слабым, но внятным голосом:
— Вы не ошибаетесь. Я должен — и я желаю — умереть здесь. У меня к вам просьба.
Смит и остальные колонисты приблизились к дивану, оправили подушки и расположили их так, чтобы умирающему было удобнее.
Капитан Немо словно прощался со своим жилищем. Он подолгу смотрел на все картины, которые висели на стенах, затянутых великолепными гобеленами, на скульптуры — уменьшенные бронзовые и мраморные копии прославленных статуй, — стоявшие на пьедесталах; прекрасный орган, поставленный у задней стены; витрины, заполненные всякими диковинами, окружавшие устроенный в середине зала бассейн, где красовались прекраснейшие образцы морской фауны и флоры: водоросли, морские травы, морские животные, подобные растениям, и растения, подобные животным, жемчужные раковины и нитки бесценных жемчугов; наконец его взгляд остановился на словах, начертанных над дверью этого музея и являвшихся девизом «Наутилуса»:
Mobilis in mobile[46].
Казалось, он в последний раз любовался этими дивными творениями искусства и природы, которыми ограничил свой кругозор за долгие годы жизни в глубинах океана.
Смит безмолвно ожидал, когда капитан Немо к нему обратится.
Спустя несколько минут, в которые он, вероятно, припомнил всю свою жизнь, все свои радости и печали, капитан Немо сказал колонистам:
— Вы считаете, что вы мне обязаны?
— Капитан, мы рады бы ценой нашей жизни продлить вашу!
— Хорошо, — проговорил капитан Немо, — хорошо… Обещайте мне в точности исполнить мою последнюю волю, и вы мне этим заплатите за все, что я для вас сделал.
— Мы вам это обещаем, — отвечал Смит.
— Завтра я умру, — сказал капитан Немо.
— О нет!.. — воскликнул Герберт.
Капитан Немо знаком остановил Герберта и продолжал:
— Завтра я умру. Я не желаю другого гроба, кроме «Наутилуса». Это будет мой гроб. Все мои друзья покоятся в глубине океана, и я желаю похоронить себя там, где они.
Колонисты слушали в глубоком молчании.
— «Наутилус» не может выйти из этой пещеры, потому что путь заступает скала, поднявшаяся у самого выхода, — продолжал капитан Немо, — но он может опуститься на дно пучины и увлечь с собой мою бренную оболочку. Завтра, после моей смерти, вы оставите «Наутилус». Все, что на нем находится, должно исчезнуть вместе со мной. Принц Даккар оставит вам на память только маленькую шкатулку… В ней лежат бриллианты на несколько миллионов; по большей части с ними связаны воспоминания о той поре моей жизни, когда я был супругом и отцом, когда верил, что на земле возможно счастье. А еще там лежат отборные жемчуга, найденные мной и моими друзьями на дне морей. Со временем вы можете с пользой распорядиться этим богатством. В ваших руках, господин Смит, и в руках ваших товарищей богатство вредить не может.
Он ослаб и должен был остановиться. Через несколько секунд, собравшись с силами, он заговорил снова:
— Завтра вы возьмете эту шкатулку, оставите эту комнату и запрете двери; затем вы подниметесь на платформу «Наутилуса», закроете все окна…
— Мы все это сделаем, капитан, — отвечал Смит.
— Хорошо. Вы сядете в лодку, в которой приплыли сюда, и возвратитесь домой… Но прежде чем вы оставите «Наутилус», вы пройдете на корму и там откроете два больших крана — эти краны находятся на грузовой ватерлинии. Вода проникнет в резервуары, и «Наутилус» тихо опустится на дно океана…
Смит сделал невольное движение. Капитан Немо прибавил:
— Не беспокойтесь, вы похороните мертвого.
Ни Смит, ни его товарищи не возражали капитану Немо. То была последняя воля умирающего, и они считали невозможным ее не исполнить.
— Так вы даете мне обещание, господа? — спросил капитан Немо.
— Даем, капитан! — отвечал инженер.
Капитан Немо знаком поблагодарил и попросил оставить его на несколько часов одного.
— Вам нельзя оставаться одному, капитан, — возразил Спилетт, — вам может снова сделаться дурно, и некому будет оказать помощь… Все может случиться…
Но умирающий настоял на своем.
— Я проживу до завтра, — сказал он.
Колонисты оставили комнату капитана Немо, прошли библиотеку, столовую и очутились на носу «Наутилуса», в отделении машин, где были электрические аппараты, которые освещали, отапливали и двигали подводное судно.
— Что за удивительная, мáстерская постройка! — говорил инженер, осматривая «Наутилус».
Колонисты поднялись на платформу, возвышавшуюся на семь или восемь футов над водой, и наклонились к плоскому чечевицеобразному стеклу, защищавшему отверстие, откуда вырывался яркий свет из внутренних покоев «Наутилуса».
Они увидели рубку, где было рулевое колесо и помещался во время подводного плавания рулевой, который вел «Наутилус» сквозь толщу морских вод, и электричество озаряло ему путь, бросая на большое расстояние свои лучи.
Смит и его товарищи, живо взволнованные всем виденным и слышанным, молчали. Сердце их сжималось, когда они думали, что тот, кто так много для них сделал и кого им суждено было узнать только на несколько часов, близок к смерти.
Как бы ни осудили грядущие поколения принца Даккара, он все-таки останется одним из тех людей, память о которых никогда не изгладится.
— Признаюсь, таких еще не видывал! — сказал Пенкроф. — И кто бы этому поверил, что он жил на дне океана! Да и там, как подумаешь, покоя себе не нашел…
— А «Наутилус» мог бы быть нам полезен, — заметил Айртон. — На нем можно было бы добраться до какой-нибудь обитаемой земли.
— Благодарю покорно! — воскликнул Пенкроф. — Да я ни за что на свете не возьмусь управлять таким судном! Плавать по воде — это мое дело, а плавать под водой я не мастер!
— Я полагаю, — сказал Спилетт, — что управлять таким судном, как «Наутилус», очень легко, Пенкроф, и что мы скоро освоились бы с подводным плаванием. На «Наутилусе» нечего бояться бурь и нападений. Несколько футов ниже поверхности морские волны так же спокойны, как воды тихого озера.