— Все это так, господин Спилетт, — отвечал моряк, — все это так; но, по мне, лучше шквал, да на настоящем судне. Корабли строят, чтобы плавать по воде, а не под водой.
— Друзья мои, — вмешался Смит, — мне кажется, вы напрасно спорите о том, что в этом случае лучше и что хуже. «Наутилус» не наш, и мы не имеем права им распоряжаться. Впрочем, если бы даже он принадлежал нам, то и тогда нельзя им воспользоваться. Вследствие подземного сдвига поднялась скальная порода, закрывшая «Наутилусу» выход из пещеры. Капитан Немо желает, чтобы «Наутилус» пошел ко дну вместе с ним. Мы должны исполнить его последнюю волю, и мы ее исполним!
Подкрепив свои силы завтраком, колонисты снова вошли к капитану Немо.
Ему как будто стало лучше: глаза блестели, на губах появилась улыбка.
Колонисты приблизились к его дивану.
— Господа, — сказал капитан Немо, — вы люди мужественные, честные и добрые. Вы живете друг для друга, для вашего общего блага. Я нередко слушал ваши разговоры и наблюдал, как вы работаете. Я вас полюбил… Дайте мне вашу руку, господин Смит.
Смит протянул капитану руку, и тот ее с чувством пожал.
— Давно я этого не испытывал! — проговорил как бы про себя капитан Немо.
Затем он обратился к остальным:
— Довольно обо мне! Я хочу поговорить о вас и об острове Линкольна. Вы рассчитываете покинуть остров?
— Мы опять вернемся, капитан, — с живостью ответил Пенкроф. — Мы только съездим домой, проведаем Америку — и опять сюда… Мы вернемся, непременно вернемся!
— Вернетесь? Я, впрочем, знаю, как вы любите свой остров, Пенкроф, — прибавил капитан Немо, улыбаясь. — Оно и понятно: вы вложили в него столько трудов.
— Мы имеем намерение подарить остров Линкольна Соединенным Штатам, капитан, — сказал Смит, — и основать здесь стоянку для американских судов, посещающих эту часть Тихого океана.
— Вы заботитесь о своей родине, господа. Вы работаете для ее славы и для ее блага, и вы совершенно правы. Родина! Счастлив тот, у кого есть родина, куда он может возвратиться! Человек должен умирать на родине… А я умираю далеко от всего, что было мне дорого…
— Быть может, вы желаете переслать что-нибудь вашим друзьям в Индию? — спросил Смит. — Я сделаю все, чтобы это исполнить!
— Нет, господин Смит, нет: у меня нет более друзей! Я последний в своем роду… и я давно умер для тех, кто меня когда-то знал. Но поговорим лучше о вас. Уединение, отчуждение от остального мира невозможно… свыше сил человеческих… Я умираю, потому что вообразил, будто можно жить одному, не имея никаких отношений с людьми… Вы должны сделать все, чтобы оставить остров и возвратиться на родину. Я знаю, что каторжники разбили ваш ботик…
— Мы теперь строим большой корабль, на котором можно будет доплыть до какой-нибудь земли, — отвечал Спилетт. — Но я тоже думаю опять возвратиться на Линкольн. Он нам теперь очень дорог. С ним связано столько воспоминаний!
— Здесь мы узнали капитана Немо! — сказал Смит.
— И здесь все будет нам его напоминать! — прибавил Герберт.
— И здесь бы я упокоился вечным сном, — проговорил капитан Немо, — если бы… — Он не окончил фразы и, подумав, сказал: — Господин Смит, я желал бы с вами переговорить… Переговорить наедине…
Остальные удалились.
Смит пробыл несколько минут с умирающим, затем отворил дверь и пригласил товарищей снова войти. Но он не сказал им, о чем разговаривал с хозяином «Наутилуса».
Спилетт подошел к дивану и с величайшим вниманием осмотрел умирающего. Капитана Немо, очевидно, поддерживала только нравственная энергия, которую скоро должна была сменить физическая слабость. Спилетт окончательно убедился, что о выздоровлении нечего и думать.
Наступила ночь. Колонисты знали это только по часам, потому что ни свет солнца, ни свет месяца не проникал в подземный порт, где находилось плавучее убежище принца Даккара.
Капитан Немо не испытывал страданий, но он угасал. Его прекрасное лицо, уже покрытое смертной бледностью, было спокойно. По временам из уст его вырывались отрывочные слова, обращенные к давно покинувшим его друзьям. Руки и ноги его начинали холодеть.
Раза два он обращался к колонистам, собравшимся около его смертного ложа; ему было отрадно видеть их, знать, что он не совсем одинок перед лицом смерти.
Около полуночи капитан Немо вдруг как бы содрогнулся, сложил руки на груди и закрыл глаза.
Около часу он очнулся опять. Его глаза, в которых когда-то было столько огня, блеснули в последний раз. Он тихо проговорил: «Родина!» — и скончался.
Смит принял его последний вздох.
Герберт и Пенкроф плакали. Наб упал на колени около Спилетта, неподвижно стоявшего у изголовья покойника.
Спустя несколько часов колонисты исполнили последнюю волю капитана Немо.
Они оставили «Наутилус», взяв с собой только шкатулку с алмазами и жемчугом, завещанную им покойным.
Они заперли великолепное помещение, освещенное потоками электрического света, и задраили отверстие в крыше палубы, так что ни капли воды не могло проникнуть внутрь помещений.
Затем колонисты сели в лодку, привязанную с правой стороны подводного судна, отвязали ее и подплыли к носу «Наутилуса», где находились на грузовой ватерлинии два огромных крана; открыли их.
Резервуары быстро наполнялись водой. «Наутилус» начал тихо погружаться в глубину моря.
Но колонисты долго еще могли видеть его свет, вырывавшийся из глубины и освещавший темные воды.
Наконец исчез последний отблеск. Гробница капитана Немо опустилась на дно океана. Подземная пещера наполнилась мраком.
XVIII. Подземные силы
На рассвете колонисты, все время хранившие молчание, достигли выхода из пещеры, которую они, в память капитана Немо, назвали пещерой Даккара. Отлив уже начался, и они без всяких затруднений проплыли под базальтовой аркой.
Пенкроф с помощью Айртона и Наба вытащил лодку на берег.
Гроза прошла. Последние раскаты замирали в отдалении, на западе. Дождя уже не было, однако небо было по-прежнему затянуто тучами. Словом, октябрь, первый весенний месяц в Южном полушарии, начался неблагоприятно, и порывистый ветер, все время переходивший от одного румба на другой, предвещал неустойчивую погоду.
Сайрес Смит с друзьями, выбравшись из пещеры Даккара, повернули к скотному двору. По дороге Наб с Гербертом отвязали провод, который капитан провел между двором и пещерой; они справедливо рассудили, что этот провод может им пригодиться впоследствии.
Поселенцы только изредка перебрасывались отрывистыми фразами. Они еще находились под впечатлением всех тех событий, которые разыгрались в ночь с 15 на 16 октября. Их неведомый покровитель, приходивший к ним на помощь в самые трудные минуты, человек, которого они в душе почитали своим добрым гением, их капитан Немо ушел из жизни. «Наутилус» вместе со своим хозяином погребен на дне океана. И каждый невольно еще острее ощущал свою оторванность от остального мира. Колонисты привыкли рассчитывать на вмешательство этой могущественной силы, которой, увы, уже не стало, и даже Гедеон Спилетт, даже Сайрес Смит поддались общему настроению. Вот почему оба хранили глубокое молчание.
Около девяти утра колонисты были дома.
Решено было спешить с постройкой корабля, и Смит — больше, чем когда-либо, — помогал рабочим. Неизвестно, что готовило им будущее. Иметь в своем распоряжении большое хорошее судно, на котором можно будет пуститься в плавание даже в бурю, а при случае предпринять и длительное путешествие, значило иметь лишний шанс на спасение. Если, закончив постройку судна, колонисты не решатся сразу покинуть остров Линкольна и добраться до Полинезии или берегов Новой Зеландии, то во всяком случае они смогут посетить остров Табор, чтобы оставить там записку с указанием нового местонахождения Айртона. А сделать это необходимо на тот случай, если шотландская яхта вновь появится в здешних водах. Не стоило пренебрегать подобной возможностью!
Постройка шла чрезвычайно быстро.
— Нам необходимо закончить к первым числам марта, — говорил инженер, — иначе не успеем посетить Табор: начнутся равноденственные ветры и плавание сделается невозможным.
— Постараемся, постараемся, господин Смит! — отвечал Пенкроф.
Пенкроф, можно сказать, не выпускал из рук инструментов и ворчал всякий раз, когда кто-нибудь оставлял топор и брал ружье.
— Опять на охоту!
— Помилуй, Пенкроф, — улыбаясь, отвечал Герберт, — надо же поохотиться.
— Пожалуй, дружок, пожалуй, — вздыхал моряк, — только лучше бы не бросать работы. И что вам далась эта охота!
— Но если мы совсем перестанем охотиться, Пенкроф, так у нас и дичи не будет!
— И без дичи можно обойтись, — отвечал Пенкроф. — Да и надоела уж дичь, как горькая редька!
— Мы скоро вернемся, Пенкроф. Не волнуйся!
Охотники уходили, Пенкроф ворчал им вслед и, рассердившись, работал за шестерых.
Все лето стояла дурная погода; в продолжение нескольких дней была страшная жара, сопровождаемая сильными грозами. С зари до зари слышались громовые раскаты.
Конец 1868 года прошел в работе, ради судна были почти позабыты все прочие дела. Через два с половиной месяца шпангоуты были поставлены на место и прикреплены первые доски бортовой обшивки. Уже сейчас можно было смело утверждать, что Сайрес Смит не зря работал над чертежами судна: оно могло выдержать любые испытания.
1 января 1869 года ознаменовалось особенно сильной грозой, несколько раз на остров падала и молния. Громадные деревья были сожжены, в том числе великолепные каркасы, окружавшие новый птичий двор, построенный на южном берегу озера. Не были ли связаны эти грозы с теми мощными сдвигами, которые происходили в глубинных слоях земного шара? Сайрес Смит склонялся к этому предположению, тем более что полоса гроз сопровождалась усилением деятельности вулкана.
3 января Герберт, поднявшись на рассвете на плато, чтобы оседлать онагра, увидел, что над вершиной вулкана стоит столб дыма. Он поспешил сообщить это колонистам, которые тотчас же собрались.