Следующие десять минут показались Бекки каким-то чудным сном. Сара отворила шкаф, дала ей большой кусок пирога и с удовольствием смотрела, как та жадно ела его. Она расспрашивала Бекки, смеялась, так что страх маленькой служанки мало-помалу прошел и она, набравшись смелости, тоже решилась задать Саре один вопрос.
— Это… — начала она, с восхищением глядя на ее розовое платье, — это самое лучшее ваше платье?
— Это одно из платьев, которые я надеваю на уроки танцев, — ответила Сара. — Оно хорошенькое — правда?
В течение нескольких секунд Бекки не могла выговорить ни слова от изумления, а потом сказала:
— Раз я видела принцессу. Я стояла на улице вместе с народом и смотрела, как богатые господа подъезжали к театру. На одну леди все смотрели больше, чем на других, и говорили, что это принцесса. Все было у нее розовое — платье, накидка, цветы. Я сейчас же вспомнила о ней, когда увидала вас, мисс. Вы очень похожи на нее.
— Я часто думала, — тихо проговорила Сара, — что хорошо быть принцессой. Не знаю, как чувствуют себя тогда. Я, может быть, попробую представить себе, что я принцесса.
Бекки с восторгом глядела на нее, хотя опять-таки ничего не понимала.
Сара на минуту задумалась, а потом снова заговорила.
— Бекки, — спросила она, — ты слушала, когда я рассказывала сказку?
— Да, мисс, — созналась, немного встревожившись, Бекки. — Я знаю, что мне не следовало слушать, но сказка была такая хорошая, что я не могла удержаться.
— Я очень рада, что ты слушала ее, — сказала Сара. — Когда рассказываешь сказки, то всегда хочется, чтобы их слушали с удовольствием. Рассказать тебе эту сказку до конца?
Бекки снова с трудом перевела дыхание.
— Мне?! — воскликнула она. — И я узнаю все о морском короле… и о маленьких русалочьих детях, которые плавают и смеются… а в волосах у них блестят звездочки?
Сара кивнула.
— Теперь тебе, должно быть, некогда слушать, — сказала она, — но если я буду знать, в какое время ты убираешь мои комнаты, то постараюсь приходить сюда и понемножку рассказывать тебе, пока не дойду до конца. Это очень длинная сказка, и я каждый раз прибавляю к ней что-нибудь новенькое.
— Тогда я не буду чувствовать, какой тяжелый ящик с углем, — прошептала Бекки, — не буду обращать внимание на брань и побои кухарки. У меня будет о чем думать, если вы расскажете мне эту сказку.
— Да, я расскажу тебе все, — подтвердила свое обещание Сара.
Когда Бекки пошла вниз, эта была уже не та Бекки, которая поднималась наверх, сгибаясь под тяжестью ящика с углем. В кармане у нее лежал запасной кусок сладкого пирога, она была сыта, и ей было тепло, но не только от пирога и от огня. Что-то другое напитало и согрело ее, и это другое была доброта Сары.
После ухода Бекки Сара присела на край стола. Она поставила ноги на стул, оперлась локтями на колени, а подбородком на руки.
— Если бы я была принцесса, — прошептала она, — настоящая принцесса, то я могла бы давать другим все, что им нужно.
Глава VIАлмазные россыпи
Вскоре после этого Сара получила известие, взволновавшее не только ее, но и всю школу и служившее в течение нескольких недель предметом самых оживленных толков.
В своем последнем письме капитан Кру сообщил дочери поразительную новость. Его близкий друг, с которым он в детстве учился в одной школе, неожиданно приехал в Индию, чтобы повидаться с ним. Он купил большой участок земли, на котором были потом найдены алмазные россыпи. Их уже начали разрабатывать, и по всему видно, что друг его станет обладателем такого богатства, от одной мысли о котором может закружиться голова. А так как он любит его, капитана Кру, то и предлагает ему сделаться его партнером и разделить с ним это богатство.
Вот все, что поняла Сара из письма отца.
Всякое другое предприятие, как бы выгодно оно ни было, не вызвало бы большого интереса ни у нее, ни у других. Но алмазные россыпи — это было как будто из «Тысячи и одной ночи», и никто не мог остаться равнодушным.
Саре они казались чем-то волшебным, и она часто описывала Эрменгарде и Лотти лабиринт перекрещивающихся глубоко в недрах земли галерей, на стенах и потолках которых сверкали драгоценные камни. И странные темнокожие люди с тяжелыми кирками добывали их оттуда.
Эрменгарда приходила в восторг, слушая Сару, а Лотти требовала, чтобы ее приемная мама рассказывала ей про алмазные копи каждый вечер.
Лавиния завидовала Саре, но говорила Джесси, что не верит в существование алмазных россыпей.
— У моей мамы есть кольцо с бриллиантом, а это тот же алмаз, только иначе граненный, — говорила она. — Оно стоит сорок фунтов стерлингов, а между тем камень совсем небольшой. Если бы существовали алмазные россыпи, то люди разбогатели бы до смешного.
— Может быть, и Сара разбогатеет до того, что станет смешна, — с улыбкой заметила Джесси.
— Она смешна и без богатства, — фыркнула Лавиния.
— Мне кажется, ты ненавидишь ее, — заметила Джесси.
— Нет, не ненавижу, — отрезала Лавиния. — Но я не верю в алмазные россыпи.
— Однако ведь откуда-нибудь да добывают же люди алмазы, — возразила Джесси. — А знаешь, Лавиния, что говорит Гертруда? — прибавила она, снова усмехнувшись.
— Конечно, не знаю, да и не интересуюсь нисколько, если дело идет об этой вечной Саре.
— Да, о ней. Ты знаешь, она ведь любит придумывать что-нибудь необыкновенное. Теперь она представляет себе, будто она принцесса, и старается держать себя так даже в классе. Она говорит, что это помогает ей лучше учить уроки. Ей хочется, чтобы и Эрменгарда представляла себя принцессой, но та считает себя слишком толстой для этого.
— Да, она слишком толста, — сказала Лавиния, — а Сара слишком худа.
Джесси, конечно, и на этот раз не могла не засмеяться.
— Сара говорит, что тут дело не в наружности или богатстве, а в мыслях и поступках.
— Она, вероятно, воображает, что могла бы быть принцессой даже и в том случае, если бы была нищей, — сказала Лавиния. — Станем называть ее «ваше королевское высочество».
Уроки в этот день уже кончились, и приятельницы сидели в классе около камина. Это время дня особенно любили все девочки. Мисс Минчин и мисс Амелия, по окончании уроков, пили чай в своей столовой, недоступном для учениц святилище. В эти часы старшие девочки вели самые задушевные разговоры, поверяли друг другу самые сокровенные тайны, в особенности, если маленькие не ссорились и не бегали с визгом и криком, что, надо сознаться, они проделывали почти всегда.
Когда маленькие поднимали шум, старшие обыкновенно останавливали их, причем обращались с ними не особенно вежливо. Они знали, что если шум не прекратится, то явится мисс Минчин или мисс Амелия, и всё их удовольствие будет испорчено.
Еще не успела Лавиния окончить свою фразу, как дверь отворилась и вошли Сара с Лотти, которая всюду ходила за ней по пятам, как маленькая собачка.
— Вот она — и с этой отвратительной девчонкой! — шепнула Лавиния. — Если Сара так любит ее, то почему не держит у себя в комнате? Не пройдет и пяти минут, как она заревет.
Лотти внезапно почувствовала непреодолимое желание поиграть в классной комнате и попросила свою приемную маму пойти туда с нею. Войдя в класс, Лотти присоединилась к маленьким, игравшим в уголке, а Сара села на подоконник и, развернув книгу, стала читать.
Это была история французской революции, и девочка забыла обо всем на свете, читая описание мук, какие выносили заключенные в Бастилии. Эти несчастные провели много лет в тюрьме, и, когда их, наконец, освободили, они уже забыли, что на свете есть еще что-нибудь, кроме тюрьмы, и чувствовали себя как во сне. А седые волосы и бороды их были так длинны, что почти совсем закрывали им лица.
Мысли Сары унеслись так далеко от школы, что ей было очень неприятно, когда пронзительный вопль Лотти принудил ее вернуться к действительности. Ей всегда бывало очень трудно удержаться от гневной вспышки, если ее неожиданно отрывали от чтения.
— Я чувствую тогда, как будто меня ударили, и мне хочется ударить самой, — признавалась она Эрменгарде. — И я стараюсь поскорее опомниться, чтобы удержаться от какой-нибудь грубой выходки.
Саре пришлось опомниться как можно скорее, когда, положив книгу на подоконник, она соскочила на пол с подоконника.
Лотти скользила некоторое время по полу, как по льду, раздражая шумом Лавинию и Джесси, и кончила тем, что упала и ударилась об пол своей пухленькой коленкой. Этого, конечно, не было никакой возможности стерпеть молча. Лотти завизжала и начала колотить ногами по полу, между тем как друзья и недруги окружили ее и поочередно то бранили, то старались успокоить ласковыми словами.
— Молчи, плакса! Перестань сию же минуту! — скомандовала Лавиния.
— Я не плакса, не плакса! — захлебываясь от рыданий, возразила Лотти. — Сара, Сара!
— Если она не замолчит, мисс Минчин услышит ее, — сказала Джесси. — Лотти, моя милочка, я дам тебе пенни.
— Мне не нужно вашего пенни, — прорыдала Лотти и взглянула на свое колено. Увидав на нем капельку крови, она заплакала еще громче.
Сара подбежала к ней и, присев на пол, обняла ее.
— Перестань, Лотти, — сказала она. — Ты ведь обещала мне.
— Она говорит, что я плакса, — хныкая, пожаловалась Лотти.
Сара погладила ее по голове, но сказала твердым, решительным тоном, который Лотти хорошо знала:
— Ты и будешь плаксой, если не перестанешь. Ты обещала мне, Лотти.
Лотти вспомнила свое обещание, но все-таки не сдавалась.
— У меня нет мамы, — заявила она, как всегда заявляла в тяжелые минуты. — У меня нет никакой мамы!
— Нет, есть, — весело сказала Сара. — Разве ты забыла, что я твоя мама? Или ты не хочешь, чтобы я была твоей мамой?
Лотти, утешенная ее словами, прижалась к ней.
— Пойдем, сядем на подоконник, — продолжала Сара, — и я расскажу тебе сказку.
— Расскажешь? — всхлипывая, проговорила Лотти. — Расскажи-мне-про алмазные-россыпи!