— Слушаюсь, — я изобразила жест, которым пользуются стражники, отдавая честь начальству, и ушла искать лакея, который покажет мне путь в мои «малые лазурные». Искомый труженик дворцового сервиса обнаружился практически сразу, и уже буквально через полчаса я любовалась из окна совершенно восхитительным видом на дворцовый парк.
Покои мне выделили очень симпатичные: небольшая уютная гостиная, рассчитанная человек на пять максимум, спальня с вполне себе нормальной, не круглой, кроватью и ванная со всеми положенными удобствами. Особенно порадовало то, что вся обстановка была совершенно нормального цвета, а в отделке преобладали различные оттенки голубого и бирюзового, что, если учесть название, вполне логично. Небольшой балкончик был увит диким виноградом, и это создавало ощущение уюта. В общем, я была довольна. Осталось выполнить задание …
Отказываясь от услуг присланной королевой горничной, я смущённо объяснила, что привыкла обходиться своими силами, за что заработала полный превосходства и презрения взгляд, но избавилась от постороннего присутствия. Убедившись, что про меня все на какое-то время забыли, я заперла дверь и нажала на камешек браслета.
Лео появился тут же, уточнил, сколько у нас времени, и велел мне расслабиться: он всё сделает так, как ни одной горничной даже не снилось. Мой вопрос, откуда у него такие, мягко говоря, специфические навыки, вредный призрак просто-напросто проигнорировал.
Через час я, глядя в зеркало, могла только тихо изумляться и пытаться узнать в изысканно причёсанной и умело подкрашенной красотке себя. Мои кудряшки Лео хитро заплёл в несколько кос и собрал в высокую причёску, напоминающую корону. Ни одна озорная прядка не выбивалась из идеальной укладки, и лишь пара пушистых завитков кокетливо щекотала шею. Карие глаза выглядели огромными и лишь подчёркивали белизну кожи. В общем, выглядела я невероятно. Но главным было не это…
Королевские портнихи, присланные герцогом и вдохновлённые моей смелостью, восторженно приняли выбранный Лео фасон и в максимально сжатые сроки сшили настоящий шедевр. Выбранная ими ткань идеально подходила для нашего безумного замысла: плотный шёлк глубокого шоколадного цвета с едва заметной золотой искрой как нельзя больше подходил к моим глазам и оттенял кожу, делая её белоснежной.
При этом, если смотреть спереди, то платье было более чем пристойным, даже скучноватым: полностью закрытое, с длинным узкими рукавами, отделанными по краю неширокой лентой золотого кружева, расширяющееся от середины бедра, оно удивляло своей лаконичностью.
Но стоило повернуться…О да! Чуть ниже линии шеи начинался овальный вырез, который, открывая всю спину, шёл до…как бы так поприличнее выразиться…до области чуть ниже поясницы, заканчиваясь на самой грани приличия. Казалось, что ещё пара сантиметров — и всё, скандал! Но нет — вырез не открывал ничего кроме спины. Он был затянут практически незаметной глазу совершенно прозрачной золотистой кружевной паутинкой, настолько тонкой, что спина на первый взгляд выглядела неприлично обнажённой.
Увидев меня впервые в этом платье, Лео так долго молчал, что я уже решила: ничего не получилось и от идеи с таким восхитительно шокирующим нарядом придётся отказаться. Но затем призрак глубоко вздохнул и сказал:
— Лори, крошка, не забудь напомнить мне, чтобы я потребовал от Себастьяна как минимум взвод охраны для тебя. Причём взвод, который состоял бы из достойных и совершенно уже безопасных в силу возраста ветеранов. У меня впечатление, что мы даже перестарались немножко: обречён не только Филипп, но и любой нормальный мужчина. Ты замуж случайно не хочешь?
— Нет, — открестилась я от такой перспективы, — я буду детективом, стану первой в истории женщиной-сыщиком. А ты — замуж!
— Тогда два взвода, — сделал вывод Лео и в предвкушении потёр руки, — давно я так не развлекался.
И вот теперь, глядя на себя в зеркало, я понимала — Лео был прав. Я выглядела великолепно: совершенно нескромно, неприлично откровенно и потрясающе шикарно! Взглянув на часы, Лео отправился в браслет, хихикая и предвкушая моё явление придворным.
Когда раздался вежливый стук в дверь, я открыла, уже зная, кого увижу на пороге, и не ошиблась: лорд Себастьян был, как и всегда, до отвращения пунктуален. Он взглянул на меня, и хмурое выражение на его лице сменилось лёгкой задумчивостью. Он медленно оглядел меня от закрытых вопреки последним веяниям моды плеч до носков шёлковых туфелек и произнёс:
— Леди Глория, вы великолепно выглядите, и этот цвет, вне всякого сомнения, вам чрезвычайно идёт, но…вы помните вашу задачу — удивить Филиппа. А в данном случае его удивит, пожалуй, исключительно ваша консервативность и строгость. Не мне, конечно, вас учить, но вы уверены?
— Разумеется, — кивнула я, стараясь удержать на лице скромное выражение, хотя губы так и норовили расплыться в улыбке, — я всё помню. Мы можем идти?
Герцог кивнул, и я заметила разочарование, мелькнувшее в светлых глазах.
— Ой, минутку, я забыла браслет! — воскликнула я уже на пороге и, повернувшись к лорду Себастьяну спиной, прошествовала к туалетному столику. Самым сложным было не оглянуться, но повисшее молчание и звук чего-то упавшего (судя по громкости, сам герцог всё же удержался на ногах) сказали уже о многом.
Взяв браслет, я медленно повернулась и с трудом удержала восторженный писк: сказать, что герцог был впечатлён — это ничего не сказать. Такого восхитительного выражения полного потрясения я не наблюдала с тех пор, как полтора года назад шеф выслушал от совершенно незнакомой ему девицы, то есть меня, требование взять её на работу в детективное агентство.
— Что это? — охрипшим голосом поинтересовался лорд Себастьян.
— Это? Платье…а что? — я наивно хлопнула подкрашенными ресничками.
— Это не платье, — герцог с трудом сфокусировал взгляд на мне, — это…это неприлично!
— Что конкретно в нём неприличного? — скромно поинтересовалась я, — можно более предметно, ваша светлость?
— Спина и… — герцог запнулся и даже смутился, — спина, в общем.
— А что не так со спиной? По-моему, очень даже миленькая спинка…
— Да, но она — голая! — воскликнул герцог, возмущённый до глубины души не то тем, что вырез слишком большой, не то тем, что он всё же заканчивается раньше, чем начинается всё самое интересное.
— Неужели? — я была сама невинность, — но спина закрыта кружевом. Никакого нарушения правил. Наоборот, я бы сказала, что платье более чем пристойное. И потом, вы уж определитесь, чего хотите: то вам слишком скромно, то «спина голая»…Мне кажется, принц должен оценить…
— Боюсь, что принцем дело не ограничится, — хмыкнул уже слегка успокоившийся герцог, — дубинку возьмите, от кавалеров отмахиваться.
— У меня есть вы, ваша светлость, — мурлыкнула я, беря лорда Себастьяна под руку, — вы же не дадите меня в обиду.
Так, негромко переговариваясь, мы дошли до входа в зал, где нас поприветствовал дворецкий, важности и чувства собственной значимости которого хватило бы на пару десятков герцогов. Он распахнул двери в сияющий огнями зал и торжественно провозгласил:
— Его светлость лорд Себастьян Фарийский! Леди Глория Дэндридж!
Казалось, взгляды всех присутствующих в зале сосредоточились на нас, и я впервые задумалась: а по силам ли я выбрала задачу? Мне бы самой в этом террариуме выжить, не дав себя сожрать местным прелестницам, не то что отбить у наверняка имеющихся претенденток принца Филиппа. Но менять что-либо уже однозначно поздно, поэтому нужно отбросить все сомнения и позволить младшему принцу за собой ухаживать. Да! Именно так: не добиваться его снисходительного внимания, а осчастливить его своей благосклонностью. И пусть предварительно ещё попробует её заслужить. Вот… Убедительно? Не очень? Вот и мне кажется, что так себе… Но где наша не пропадала!
Тут я почувствовала, как лорд Себастьян легонько сжал мою ладонь, лежавшую в его большой руке, и этот простой жест нормального человеческого участия и поддержки как-то помог выбросить из сознания все пораженческие мысли. Я красотка, со мной один из самых загадочных мужчин королевства — разве это не повод для самоуверенной улыбки?
Мы шагнули на широкую ковровую дорожку, которая вела к подножию тронов, на которых восседали их величества. Я услышала, как дворецкий за моей спиной начал объявлять следующего гостя и вдруг поперхнулся, закашлявшись на середине слова. «О, платьице оценил!» — довольно подумала я и лучезарно улыбнулась герцогу, который тоже всё слышал и теперь с трудом сдерживал слегка нервный смех.
Мы рука об руку шествовали к королевской чете, и по мере нашего продвижения зал постепенно делился на две части: тех, кто «ещё», и тех, кто «уже». Первые скользили по мне взглядами, бесстрастно оценивая мои шансы в конкурентной борьбе за мужское внимание на балу, приходили к выводу, что я не слишком опасна, и переключались на герцога. Вторые, когда вновь обретали способность дышать, начинали бурно обсуждать увиденное. До нас долетали обрывки фраз:
— Какое бесстыдство…
— Боги, какая потрясающая женщина…
— А я говорила — давай этот фасон попробуем…
— Это кто? Любовница герцога?..
— Выйти в свет в таком восхитительно неприличном платье….
— Герцог, как всегда, ухватил лучшее…
— Представьте меня этой невероятной…
На лицах королевы и короля, с недоумением наблюдавших за нашим фееричным проходом по залу, отражалась целая гамма чувств: от удивления до сомнения в адекватности всех присутствующих. Естественно — они-то моей спины ещё не видели!
Мы подошли к монаршей чете, произнесли необходимые слова приветствия и скромно отошли в сторону, оставшись, впрочем, в шаговой близости от трона. Отойти далеко мы не могли, так как впереди была ещё процедура моего представления двору. Так как поворачиваться к монарху спиной запрещено правилами приличия, то король Чарльз всё ещё пребывал с счастливом неведении относительно моего платья и категорически не понимал нездорового оживления, царившего в зале. Наконец все гости собрались, и дворецкий, уже вполне пришедший в себя, объявил: