Я поняла! Он боялся, что раздастся стук. Такой, какой был вчерашней ночью. Но кто же все-таки стучал?
Представь себе, дорогой дневник, вскоре и этому нашлось объяснение – среди газетных вырезок о паранормальных явлениях. Этих вырезок у Пуни оказалась целая папка. В одной из статей было написано, что у старых костей, добытых из древних могил, порой наблюдаются интенсивные выбросы отрицательной энергии, которая трансформируется в звуковую. Она может имитировать завывания животных, плач, либо проявляться в громком стуке. Выбросы могут быть от нескольких минут до нескольких часов и прекратить их практически невозможно. Вот Ираклий и боялся, что когда мы зайдем в комнату, из шкафа донесется или стук, или плач, или завывание. По крайней мере я так предполагаю и, надеюсь, правильно.
Теперь, когда я во всем разобралась и немного успокоилась, пришло время подумать, что делать дальше. А именно – как выбраться из заточения.
Посмотрев в замочную скважину и подергав дверь, я убедилась, что открыть ее обычным способом не удастся. Придется призвать на помощь табуретку. И я начала изо всех сил колотить ею по двери.
Колотила я долго. В итоге у бедной табуретки отломились ножки. Тогда, схватив одну из них, я стала бить ею в одно и то же место. И вдруг – вот удача. В двери образовалась дырка! Сначала маленькая. Потом – побольше, достаточная для того, чтобы из нее выбраться в коридор. И я выбралась.
Глава 3
Первым делом я спустилась вниз и проверила дверь, ведущую на улицу. Может, впопыхах Пуня с Леркой забыли ее закрыть.
Увы, увы… Дверь оказалась запертой и такой массивной, что сразу же стало ясно: дырку в ней не сделаешь.
Я бродила по длинному темному коридору и понимала, что ничего не изменилось от того, что я вырвалась из кабинета Иванова-Померанского. Просто из маленькой клетки я перешла в большую.
Но почему же не изменилось? Ведь если разбить какое-нибудь окно, то, можно сказать, проблема решена.
Я снова вооружилась ножками от табуретки и принялась за дело. Представляю, как вытянутся лица у Пуни с Леркой, когда я приду к ним в ресторан! Но в ресторан, конечно же, я не пойду. Я пойду в полицию. Нет, сначала домой, а потом уже мы с мамой и дядей Ираклием обратимся в полицию.
Но тут меня ожидало разочарование. Оказалось, что эти окна сделаны из какого-то суперпрочного материала, да еще и забраны железными решетками. Теперь мне стало понятно, почему это здание не смогли осквернить вандалы.
Правда, где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что хоть какое-то окно можно открыть, но – увы, увы… Так я добралась до четвертого этажа.
Фигурки людей, машин при взгляде оттуда напоминали игрушечные и были так далеко, что, сколько бы я ни кричала и ни стучала, никто никогда бы меня не увидел и не услышал.
Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я безуспешно пыталась выбраться из этого заброшенного здания – час, два, три… Я была так подавлена, что забыла даже, что на моей руке часы – подарок Ираклия.
Между тем начинало темнеть. И не только потому, что этому пришел срок. Небо все больше затягивало толстыми кроваво-красными тучами. Трудно было поверить, что такие крошечные, такие безобидные светящиеся звездочки, которые вылетали из мастерской художника Кирюшкина, превратились в огромный конгломерат, несущий беду нашему городу. И, самое главное, я ничего не могу сделать, чтобы эту беду предотвратить.
На меня нахлынуло отчаянье.
Я присела на ступеньку лестницы и заплакала. Ну какая же я бестолочь! Не могла вычислить, что дядя Ираклий тут не при чем! Он так старался для нас с мамой, а я…
Хотя, с другой стороны, ведь совершенно понятно, почему так получилось. Наверное, любой бы на моем месте не поверил дяде Ираклию. Взять хотя бы то, что у них с мамой совершенно не совпадали воспоминания об общем детстве. А разговоры бабулек на лавочке о каких-то непонятных салонах, которые принадлежат Ираклию, о каком-то его брате… Да, то, что касается дяди, и сейчас вызывает много вопросов, но я уверена, что он нам с мамой все расскажет, ведь вместе мы всего-то два дня…
Взгляд упал на часы. До техногенной катастрофы оставалось ровно полчаса.
Ну а что же дома? Я представила, как мечется мама, как они с Ираклием звонят в полицию и во все больницы и как Пуня будто бы случайно заходит к ним, делает вид, что ничего не знает, и своим гнусавым голосом выражает сочувствие. Пупсик при этом, положив голову на плечо Пуни, как обычно, закатывает глаза.
И все-таки нужно что-то делать. Ведь еще немного – и совсем стемнеет. И находиться в этом пустом здании будет просто невмоготу.
А что если попытаться вылезти на крышу? И, может быть, остаться там на ночь. По крайней мере, видя городскую иллюминацию, вереницу машин, я не буду чувствовать себя отрезанной от всего мира. А что, это мысль! Надо как можно скорее найти выход на чердак. И я найду его. Потому что, дорогой дневник, ботаны не сдаются! Они всегда идут до конца! И находят то, что хотят найти!
Слава ботанам, слава!
Такие оды ботанам я пела, и очень громко, когда в темноте искала лестницу на чердак, а оттуда – выход на крышу.
И вот я выбралась. Тело сковало от страха. Захотелось вернуться обратно в здание, но я тут же отбросила эту мысль. Ночью в коридоре будет еще страшнее.
Я сделала вдох и выдох, как это делала на олимпиадах, и осмотрелась. В общем-то, ничего особенного. Крыша оказалась не очень крутой, а по ее краям имелись, пусть ржавые, но ограждения. Но уже от того, что существует хотя бы такая защита, становилось спокойнее.
Я посмотрела на часы. До начала техногенной катастрофы осталось пятнадцать минут. Вы уж простите меня, дорогие горожане, подумала я, за то, что поверила Пуне. Будь я умнее – мы бы с дядей Ираклием давно скрутили этого черного копателя и отдали амулет хану.
Между тем подул холодный ветер, кроваво-красный конгломерат на небе набух, покрылся рябью и теперь медленно плыл в сторону ТЭЦ…
Глава 4
Вдруг откуда-то снизу послышался топот. Сначала я подумала, что он доносится с улицы, но потом поняла, что из глубины здания. Я прислушалась. Кто-то быстро поднимался сюда, на крышу. Вместе с топотом можно было различить шумное дыхание. Кто это?
Я беспомощно озиралась – куда бы спрятаться? Но на крыше, как в открытом поле, спрятаться некуда.
Повеяло холодом. Неужели хан Удегей? Но разве он может топать?
Спустя минуту все прояснилось – из люка, ведущего на лестницу, высунулась голова Пуни, а вслед за ним – полупрозрачная голова, а потом и весь всадник на коне.
Пуня был покрыт инеем. Он дрожал от холода. Было слышно, как стучат его зубы. Ну прямо как в страшном фильме – стук, стук! Ужас ужасный!
Пуня бросился ко мне.
– Этот придурок решил меня заморозить! – закричал он. – Приперся в мой ресторан и на глазах у Лерки и всех посетителей погнал меня сюда! Чувствую, что сейчас превращусь в ледышку! Сделай же что-нибудь!
Меня тоже уже обволакивал холод, такой, какой бывает на улице при 40-градусном морозе.
Подул небольшой ветерок, и от этого стало еще холоднее.
– Отдайте ему амулет, и станет тепло! – сказала я.
– Еще чего! Никогда в жизни!
Он забежал за мою спину.
– Уговори его вернуться обратно! В могилу! Зачем ему амулет?
Я резко повернулась и схватила его за шарф. От неожиданности он не успел увернуться.
– Ты понимаешь, что из-за тебя сейчас погибнут люди? – закричала я, невольно переходя на «ты» и пытаясь размотать шарф.
– Нет, не отдам! – вырывая его из моих рук, кричал Пуня. – Это богатство!
Мне удалось взглянуть на часы. До техногенной катастрофы осталось семь минут!
Ветер взбесился так, что я едва удерживалась на ногах. Со стороны улицы слышался грохот перевернутых железных конструкций, вой сирен. Почему-то я перестала чувствовать холод.
Пуня упал передо мной на колени.
– Что тебе стоит, девчонка? Он послушается тебя, я знаю. А я обеспечу тебя и твою мамашку на двадцать лет вперед! Нет, на тридцать! На сорок! На пятьдесят!
Ты даже не представляешь, дорогой дневник, каким отвратительным был этот Пуня! Он весь дрожал и так умоляюще смотрел, как будто бы от меня зависела его жизнь.
Ветер с неистовой скоростью гнал по небу кроваво-красный конгломерат – туда, где через несколько минут произойдет катастрофа.
Вдруг в голове пронеслись слова: «В жизни всегда есть место подвигу». И вслед за ними появились другие: «даже если ты стоишь на крыше четырехэтажного здания». Даже если перед тобой взрослый мужчина. И эти слова придали мне силы. Я снова попыталась размотать шарф на шее у Пуни.
– С ума сошла! – он вскочил, схватил меня за руку и потащил к краю крыши. Еще немного, и мы окажемся у самого края. Я резко наклонилась и укусила его в запястье.
От неожиданности Пуня ослабил хватку.
Я увидела, что сзади к нему подкрался хан Удегей. Пуня покрылся коркой льда.
– Холодно! – завопил Пуня.
Воспользовавшись его замешательством, я быстро размотала шарф и отбросила его в сторону. Блеснул амулет – я вцепилась в него, но не смогла сорвать с цепочки.
Пуня зловеще расхохотался.
– Думаешь, так просто его забрать, мерзкая девчонка? Тут все припаяно намертво!
Я мельком взглянула на часы – до техногенной катастрофы оставалось меньше минуты!
Стало почти темно – из кроваво-красного конгломерат превратился в багрово-черный.
До начала катастрофы оставалось несколько секунд.
Я просто обязана спасти ТЭЦ от взрыва! Эта мысль придала мне новые силы, я изо всех сил дернула за амулет, цепочка порвалась, и тут же передо мной мелькнула прозрачная рука хана, которая почти мгновенно растаяла в воздухе вместе с артефактом.
Стало тепло.
– Сволочь! – закричал Пуня, сбил меня с ног, и я покатилась к краю крыши… Еще немного, и я упрусь в ржавое ограждение и, скорее всего, вместе с ним рухну вниз. Но это было уже неважно. Главное, я смогла предотвратить катастрофу! Ведь в жизни всегда есть место подвигу!