ее, ненавидеть, а теперь это нечто совершенно иное. Теперь я хочу запустить руки в ее волосы и смотреть, как она снова давится моим членом, трахать языком ее влагалище, пока она не простонет мое имя. Черт, все, о чем я могу думать, – это ее узкая упругая киска, сжимающаяся вокруг моего члена так же, как она стискивала костяшки моих пальцев. Это грязные, непристойные, запретные мысли, которые не имеют права появляться в моей голове, но я не могу их стереть, как не могу стереть ее вкус со своего языка.
Вода в душе обжигает тело, пока я смываю с кожи кровь и пот. Остальные ребята вокруг меня смеются и шутят, радуясь очередной победе, и я горжусь ими, но не могу присоединиться к ним сейчас, когда внутреннее смятение приводит меня в бешенство. Это и тот факт, что Джош, мать его, Питерс, не переставал сверлить меня взглядом с тех пор, как мы скатились со льда. Он ведет себя еще более раздражающе, чем обычно, и я в двух секундах от того, чтобы спросить его, в чем его гребаная проблема.
По дороге сюда тренер уже высказал мне за драку, и я снова извинился, пообещав, что такого больше не повторится. Мы оба знаем, что это чушь собачья, но он всегда меня прикрывает. Он один из немногих людей, на которых я могу положиться, он всегда честен со мной. Остальные ребята только по спине меня похлопали за то, что я разбил лицо тому козлу. Его, кстати, пришлось отправить на скамейку запасных после нашей ссоры, но никто из них так и не понял, что заставило меня сорваться.
Никто, кроме него.
Джош, чтоб его черти драли, все еще пялится на меня, даже после того, как я принимаю душ, вытираюсь и начинаю одеваться. Я чувствую на себе его взгляд. Он наблюдает за мной, оценивает, ищет слабое место, которое ему никогда не найти. У меня его нет, но он все равно ищет его, ожидая реакции, которую я не в настроении ему давать.
Когда другие парни начинают расходиться, а я собираю свои вещи, он наконец прерывает молчание.
– Что, черт возьми, это было? – его тон полон отвращения, и я чувствую, как внимание нескольких парней, которые уже собирались уходить, переключается на нас.
Арчер стоит слева от меня, Рейн справа, а Джош – по другую сторону скамейки в центре. Деймон Форбс все еще топчется в углу. Все четверо не сводят с меня глаз, наблюдая и ожидая. Я заканчиваю складывать вещи в сумку, не спеша отвечать на его вопрос, кладу сверху коньки и застегиваю молнию.
Когда я, наконец, поворачиваюсь к нему лицом, то понимаю, что это может закончиться только одним способом, поэтому не утруждаю себя никакими любезностями или оправданиями.
– А может это ты мне расскажешь, какого хрена это было, а, Питерс? – выплевываю я, и гнев, который я испытывал до этого, снова закипает в жилах. – Так и будешь позволять каким-то уродам трепаться о твоей сестре?
Арчер тихо выругивается, когда наконец осознает, что произошло на льду, но Джош остается абсолютно спокойным. В конце концов, он сын своего отца.
– Не понимаю, почему бы и нет, я ведь позволяю тебе это делать, не так ли?
Я чуть не усмехаюсь. У меня нет желания напоминать ему, как он, мать его, всегда вмешивается, когда я разговариваю с ней, но, думаю, эту стадию мы уже прошли.
– Ты и правда такой же, как твой гребаный отец, – кидаю я, зная, как это его заденет.
Я чувствую, как Арчер и Рейн встают по бокам от меня, и вижу, как уголки губ Деймона кривятся в ухмылке. Они знают, что сейчас произойдет.
– Что ты мне сейчас сказал? – Джош делает шаг вперед, расправляя плечи.
– Ты меня слышал. Твой папаша тоже не умеет уважать женщин, которых любит, разве нет?
Его челюсть сжимается от моих слов, и я не могу сдержать ухмылку. Он не может опровергнуть мои слова, ведь это правда. Мэр изменил жене, бросил любовницу, и я никогда не вижу его с дочерью, если только это не какая-нибудь тупая фотосессия. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы Джош показал себя с другой стороны.
– Я нахрен убью тебя, – бесится он. Его грудь быстро вздымается, и тот самый темперамент, который он вечно держит под контролем, наконец берет верх.
Я улыбаюсь еще шире, сжимая кулаки и готовясь к драке.
– О, я бы с удовольствием посмотрел, как ты попытаешься, золотой мальчик.
Без понятия, кто срывается с места первым, я или он, но внезапно мы набрасываемся друг на друга. Его кулак врезается мне в челюсть, а я прижимаю его к шкафчику. Кто-то пытается оттащить меня, но я отталкиваю их и бодаю головой Джоша, когда тот пытается придвинуться ко мне. Он разбивает мне губу, я подбиваю ему глаз. К тому времени, как ее голос прорывается сквозь шум побоища, мы оба оказываемся снова в синяках и истекаем кровью.
– Остановись, пожалуйста, – умоляет Мэдди, и я чувствую, как она подходит ко мне, заставляя мое внимание переключиться на нее и замереть, всего на секунду.
Джош наносит удар так быстро, что я отшатываюсь, но, прежде чем успеваю ответить, она встает между нами.
– Нова, пожалуйста.
Она смотрит на меня со слезами на глазах, оплакивая своего драгоценного брата, но ее слова ранят меня до глубины души. Тепло ее ладони обжигает мне грудь, и я прижимаюсь к ней, желая большего. Она несколько секунд удерживает мой взгляд, пока, наконец, не чувствует, что я отступил.
Когда я оглядываюсь на Джоша, он все еще в ярости, а подруга Мэдди, Хэлли, пытается потрогать его кровоточащую бровь, но он отталкивает ее. Когда он уносится прочь, Мэдди убирает свою ладонь с моей груди, хочет уже побежать за ним, но Хэлли поднимает руку, останавливая ее. Она переводит взгляд с меня на него, а после шепчет:
– Все в порядке, я схожу.
Мы смотрим, как они уходят, и Деймон медленно следует за ней, пока не остаемся только я, Мэдди, Арчер и Рейн. Когда она оглядывается на меня, я вижу на ее лице печаль и гнев и пытаюсь не обращать внимания на укол разочарования, который пронзает меня насквозь. Вместо этого я продолжаю пристально смотреть на нее, а потом поворачиваю голову в сторону и сплевываю кровь, скопившуюся во рту, на пол.
– Ты в порядке? – мягко спрашивает она с неподдельным беспокойством в голосе, протягивая руку, чтобы потрогать синяк на моем лице.
Я шиплю сквозь зубы, но не отдергиваюсь от ее прикосновения, в то время как ее глаза продолжают искать мои.
– А тебе разве не плевать? – спрашиваю я, не заботясь о том, что веду себя как придурок, пусть это и не удовлетворяет меня так, как раньше. Сейчас я хочу чего-то другого, нового.
– Если бы, – шепчет она, и эти слова явно предназначаются только для нее самой, но я все равно их слышу. Они ловят меня в ловушку, завлекают, хотя я знаю, что мне нельзя поддаваться этому искушению. Однако все, о чем я могу думать, – это ее вкус. Ощущение ее тела на моем языке, как бы она выглядела лежа подо мной.
Только когда Арчер прочищает горло, я осознаю, как долго мы молча пялились друг на друга.
– Что ж, мне неприятно прерывать эту прелюдию, чем бы она ни была, но нам нужно идти, пока тренер не вернулся.
Наше внимание переключается на него, и «момент» улетучивается.
Я беру свою сумку, и мы все поворачиваемся, чтобы уйти, когда Мэдди спрашивает:
– Ребята, вас подвезти домой? – в ее голосе нет прежней уверенности, и я знаю, что она просто ждет, когда я скажу «нет».
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Арчер обнимает ее за шею и, улыбаясь мне, говорит:
– С удовольствием принимаем твое предложение, малышка Питерс.
Она кивает в его объятиях, и затем мы все направляемся к парковке.
По дороге Мэдди достает свой телефон, без сомнения, отправляя сообщение, чтобы связаться со своим братом или Хэлли, и когда мы подходим к ее машине, я чуть не закатываю глаза от того, как это мило. Арчер тянется к передней пассажирской двери, но я хватаю его и прижимаю к задней, а этот ублюдок ухмыляется, как будто специально проверял меня, а я провалился. Я делаю ему знак рукой, когда он садится на заднее сиденье, и открываю дверцу, чтобы сесть впереди рядом с Мэдди.
Когда она заводит машину и выезжает с парковки задним ходом, возникает напряженное молчание, и хотя мы немного застряли в раздевалке, очередь желающих выехать нисколько не убавилась. Мэдди включает радио, и тут Арчер просовывает голову между сиденьями, как чертов щенок, спрашивая:
– Что ты делаешь на Хэллоуин, Мэдди?
Я издаю громкий стон, и она растерянно переводит взгляд с меня на него, прежде чем повернуться к нему и пожать плечами.
– На самом деле у меня нет никаких планов. Мы с Хэлс обычно устраиваем марафон фильмов ужасов, но этот год мы еще не обсуждали, – она оглядывается на меня, а затем на Рейна, прежде чем спросить. – А что вы, ребята, делаете?
Арчер широко улыбается.
– Что ж, я рад, что ты спросила. Видишь ли, у моего мальчика день рождения, и я устраиваю для него вечеринку, конечно же, с костюмами. Ты придешь?
Я знаю, что она не придет. Точно откажет. Однако тот факт, что он вообще приглашает ее, заставляет меня кипеть внутри. Арчер знает, что между нами что-то происходит, он сам мне об этом сказал, но я ему ничего не рассказывал. Он просто строит домыслы на том, что видел, как она выходила из моей комнаты. И все же, когда Мэдди поворачивается ко мне, я не могу отделаться от мысли, что она выглядит разочарованной из-за того, что я не пригласил ее сам. Мы словно безмолвно общаемся, и я молюсь, чтобы она не согласилась. Если только она не хочет, чтобы наши отношения стали еще более запутанными. Но когда я вижу, как твердеет ее взгляд, сразу же понимаю, что я в полной заднице.
Она качает головой.
– Ну естественно, дьявол родился на Хэллоуин, – размышляет она, и я не могу сдержать улыбку.
– Хочешь отправиться со мной в ад, принцесса?
Вопрос с подвохом. Она знает, что это значит, и я тоже. Когда я вижу, как румянец заливает ее шею, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее прямо здесь, в машине, на глазах у моих друзей. Не то чтобы их это волновало, я уверен, им бы даже понравилось. Мне бы точно.