– Нова, что, черт возьми, ты делаешь?
Ее глаза широко раскрыты и полны паники, она оборачивается к людям, от которых я ее только что оттащил, включая ее брата. Все они смотрят на нас с недоумением, но мне наплевать на них, на всех и каждого.
Я полностью игнорирую ее, не в силах прислушаться к ее мольбам, пока бесконечные мысли и чувства борются друг с другом внутри меня. Я не останавливаюсь, пока мы не добираемся до прохода за баром, проталкиваюсь через служебный вход и позволяю двери закрыться за нами. Я затягиваю ее еще немного глубже, не прекращая идти, пока не прижимаю к голой кирпичной стене.
Когда я, наконец, отпускаю ее, она вырывает у меня руку и чертыхается:
– Какого хрена, Нова?
Я не могу говорить, даже дышать не могу, потому что ее предательство грозит поглотить меня целиком. Я снова беру телефон в руки и прокручиваю, пока не нахожу номер Угрюмки. Ее номер.
Нет, это неправда.
Но тут ее глаза расширяются, когда она, без сомнения, понимает, что я делаю, и я чувствую, как напрягается мой позвоночник.
– Нова, подожди, – умоляет она, но затем звук звонка, пронзающий ночной воздух, пронзает и мое сердце.
– Возьми трубку, – говорю я так спокойно, как только могу, не обращая внимания на слезы, которые начинают наворачиваться на ее глаза.
– Нова, пожалуйста, я могу объяснить, – шепчет она, дрожащими руками достает телефон из сумки и смотрит на него.
– Возьми долбаную трубку, Мэделин, – рявкаю я, и она подпрыгивает.
Ее взгляд встречается с моим, когда она, наконец, принимает вызов.
Все еще нуждаясь в подтверждении, я выхватываю телефон у нее из рук и, конечно же, вижу свой номер под ником, который она для меня выбрала. Нет, этого не может быть. Этого не происходит. Но когда я вижу в ее глазах понимание, осознаю, что все, что у нас было, – наглая ложь.
Это действительно она.
– Все это время, – выдавливаю я, не веря своим глазам. – Все это время это была ты.
– Нова, я… – начинает она, но я перебиваю ее, прижимаясь губами к ее губам и ощущая вкус ядовитой лжи прямо с ее языка.
Я больше не хочу слышать ложь, поэтому целую ее. Терзаю ее губы, а потом еще и еще. Мои губы заявляют на нее права, владеют ею, стирают каждое слово лжи, пока между нами не остается ничего, кроме пустоты. Затем я отстраняюсь и задираю платье, в которое она переоделась. Руки срывают кружевные стринги прямо с ее тела, ткань легко рвется от моей ярости.
– Нова, – пытается она снова, и теперь мое имя в ее устах звучит как обман. Я не могу этого вынести, не могу слышать, как ее нежный голос шепчет мое имя в ночи.
– Не говори мне сейчас ни единого гребаного слова, Мэделин, – приказываю я, слишком погруженный в ее игру теней, чтобы даже мыслить здраво. На ощупь расстегиваю ремень и джинсы.
Когда я высвобождаю член, он уже твердый, с него стекает капелька спермы, – он еще не осознал ее вероломства, – и я сильнее прижимаю ее к стене, не обращая внимания на стон боли, вырывающийся из ее глотки. Провожу членом вверх и вниз по ее киске, покрытой соками. Затем одной рукой поднимаю одно из ее бедер, а другой обхватываю за горло, крепко сжимая его, пока член приближается к ее входу, и без предупреждения врываюсь внутрь. С ее лживых губ срывается еще один вздох, но я сосредоточен только на похоти и гневе. Трахаю ее жесткими, глубокими толчками, заставляя ее задницу царапаться о кирпич при каждом толчке.
– Никаких имен, – с отвращением выплевываю я. – Так ты сказала? Никаких гребаных имен.
Я качаю головой, не веря, каким же идиотом я был, что позволил этому случиться. Я позволил ей взять мою ненависть к ней и превратить ее в нечто иное, в нечто настоящее, в то, что я считал настоящим.
Ее руки обвиваются вокруг моих плеч, цепляясь за меня в поисках поддержки, пока я вымещаю всю свою злобу на ее теле. Ее влажное тепло окутывает меня, словно рай, только теперь я знаю, где правда. В конце концов, она дочь дьявола. Боже, готов поспорить, они от души посмеялись над этой ситуацией. Сначала моя мама, а теперь и я.
Моя рука сжимается на ее шее, сближая нас, и она снова притягивает мои губы к своим, для еще одного поцелуя, но это уже слишком. Она повсюду, и была все это время.
– Нова, – стонет она. Ее глаза встречаются с моими, умоляя меня прислушаться к ней, приглашая меня раствориться в океане, которым является ее взгляд, но я не буду этого делать, только не снова.
Вместо этого я выхожу из нее, разворачиваю и толкаю вниз, упершись рукой между лопаток, а затем отбрасываю ее к горе ящиков у стены. На ее кремовой заднице остались красные отметины от кирпичной стены, а также несколько черных пятен грязи, но мое внимание привлекают отпечатки пальцев на ее бедрах. Следы, которые я оставил там, следы, которые, как я думал, означали, что она моя, а я принадлежу ей.
Как же охренительно глупо.
Я снова прижимаю член к ее входу и снова с силой вхожу в нее, не обращая внимания на стон, который она издает, и вместо этого сосредотачиваюсь на том, как сжимается ее влагалище. Руки впиваются в воспаленные, красные царапины, заставляя их кровоточить. Как я и предполагал, она извивается, но не от боли, нет, ей это чертовски нравится, нравится, что я знаю, что нужно ее телу. Держу пари, ее жених понятия не имеет, как его девушке нравится, когда ее трахают вот так.
– Тебе нравится, когда тебя имеют, как грязную шлюху, да, принцесса? – поддразниваю я, а подушечки моих пальцев танцуют в ее крови, пока я грубо прижимаюсь к ней бедрами. – Посмотри на себя. Я нагнул тебя в паршивом переулке, а ты тащишься.
– О боже, – стонет она, прижимаясь ко мне, забирая все, что у меня есть, и всегда умоляя о большем, но бог ей сейчас не поможет.
Я держу одну руку на ее бедре, а другую использую, чтобы провести большим пальцем по ее задней дырочке, грубо дразня ее и заставляя Мэдди стонать еще громче, одновременно восхищаясь красным оттенком ее ягодиц. Мне нравится видеть ее кровь, слышать ее хриплые вздохи, когда она просит о большем. Я хочу, чтобы она почувствовала все это, почувствовала и вспомнила всю ту боль, что причинила мне.
Она отчаянно хочет кончить, я вижу это по тому, как она прогибает спину подо мной. А мне почти хочется, чтобы ей это не удалось. Чтобы она не испытала удовольствия, подаренного мной. Но мне это слишком нужно. Нужно, чтобы ее набухшее влагалище было влажным, жаждало меня, умоляя о большем. Вот почему я использую руку, которой трогал ее анус, тянусь и хватаю ее за волосы, полностью приподнимая ее над ящиками.
– Потрогай себя, – требую я. – Я хочу, чтобы твоя щелка сжимала мой член, пока из нее не потечет моя сперма.
– Ох, черт, – стонет Мэдди, еще сильнее выгибаясь ко мне спиной, и опускает руку, играясь со своим клитором. Ее рука грубо скользит между бедер, и по тому, как ее киска мгновенно сжимается вокруг меня, могу сказать, что она близка к оргазму.
– Вот так, принцесса, покажи мне, как сильно тебе нравится быть моей шлюхой.
Ее влагалище снова сокращается от моих слов, и я чувствую, как мой оргазм тоже приближается.
– Нова! – кричит она, извиваясь бедрами, отчаянно желая освободиться. – Сейчас кончу.
Я тоже ускоряю темп и перемещаю нас, прижимая ее щекой к стене и двигая бедрами глубокими, долгими движениями, пока она не кончает.
– Да, да, вот так, прошу тебя, – умоляет она, пока ее киска стискивает меня во время оргазма.
– Черт, принцесса, – выругиваюсь я и незамедлительно следую за ней. Кончаю, изливаясь в нее, но не перестаю двигаться, совершаю несколько последних толчков. Затем отрываю нас от стены и прислоняю к ящикам, пока она переводит дыхание. Я не сбиваюсь с ритма, наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее уху. – А твой женишок знает, как сильно ты любишь, когда я наполняю тебя до краев своей спермой?
Все ее тело застывает, конечности напрягаются, когда я отстраняюсь и позволяю члену выскользнуть из ее влагалища. Затем отступаю от нее и застегиваю джинсы. Я наблюдаю, как она выпрямляется на дрожащих ногах и медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Проводя руками по волосам, я не отрываю от нее взгляда. Мэдди лихорадочно тянет за подол своего платья, пытаясь прикрыться, полностью игнорируя тот факт, что моя сперма стекает у нее по ноге.
– Нова, я могу объяснить, – начинает она, делая шаг ко мне, но я отступаю назад, сохраняя дистанцию. Если я не ошибаюсь, в ее глазах мелькает обида, но она замирает. – Пожалуйста, позволь мне все рассказать.
Я поднимаю руку, чтобы прервать ее.
– Ты – Угрюмка. Это ты отправляла мне сообщения и разговаривала со мной последние пару месяцев? – спрашиваю я, хотя на самом деле это не вопрос. Она открывает рот, чтобы ответить, но прежде, чем она успевает начать оправдываться, я добавляю. – Да или нет, Мэделин. Отвечай, мать твою.
Мой резкий тон заставляет ее вздрогнуть. Она закрывает рот и медленно кивает. В ее предательских глазах появляется еще больше слез, и она опускает их в пол.
– Для тебя все это было просто одной большой шуткой? – спрашиваю я. – Заставить парня, которого ты ненавидишь, влюбиться в тебя, а потом хорошенько посмеяться над ним со своим будущим муженьком, а?
После моих слов ее взгляд возвращается к моему, как будто она пытается понять, правда ли я имею их в виду.
– Нова, то, что происходит между мной и Брэдом… Я могу объяснить, клянусь.
Мэдди сокращает расстояние между нами, протягивает руку и привлекает меня к себе. От ее прикосновения у меня начинает гореть кожа, и я резко отталкиваю ее.
– Твои слова ничего не значат для меня, Мэделин, больше не значат. Я думал, между нами что-то было, черт тебя дери, – горько смеюсь я. – Дважды! Ты – Угрюмка, мать твою. Я такой идиот. Подумать только, а я ведь думал, что это хоккейные фанатки – эгоистичные шлюхи.
– Это несправедливо, – морщится она, складывая руки на груди, чтобы отогнать пронизывающий холод, который теперь возник между нами.