Когда дверь распахивается, и по деревянному полу раздаются тяжелые шаги, я слегка вздрагиваю, отвлекаясь от одержимых, отчаянных мыслей, и встречаюсь взглядом с соседями по комнате. Рейн и Харпер обмениваются обеспокоенными взглядами, а мой лучший друг выходит вперед и раздраженно смотрит на меня.
– Ты пропустил тренировку, – медленно произносит он, прежде чем понизить голос и добавить. – Снова. Тренер в бешенстве.
Я пожимаю плечами, делая вид, будто его слова меня не трогают. Мне неприятно осознавать, что я разочаровываю тренера и подвожу команду, но в эту секунду я хочу просто перестать существовать.
– Судя по всему, он тоже, – вмешивается Рейн, проходя дальше в гостиную и оценивая беспорядок вокруг места, с которого я не сходил уже несколько дней. Когда он подходит ко мне, то натянуто улыбается. Он слишком хорошо знает, что я потерял, ведь сам испытал это на себе. Не обращая внимания на гнев, который вспыхивает в моем взгляде при одной только мысли об этом, он спрашивает: – Хочешь чашку чая?
Харпер смеется, поскольку наполовину британская сторона Рейна всегда вызывает у нас веселье. Арчер возмущается:
– Конечно же, он не хочет чашку гребаного чая, Александр, у него сердце разбито.
Рейн кивает, убирая мусор с кофейного столика и опуская на него свое огромное тело.
– Я знаю, но пить в одиночестве просто… грустно.
Арчер остается стоять, – он слишком брезгует к чему-либо притрагиваться, – а Харпер беспомощно добавляет:
– К тому же вонять тут начинает, скажем так, знатно.
– Можете свалить в любое время, – усмехаюсь я.
Я хочу отхлебнуть еще виски, но потом понимаю, что бутылка в моей руке пуста. Я бросаю ее на пол и разминаю пальцы в поисках другой.
– Послушай, Нова, – выдыхает Арчер. – Я знаю, она тебе очень нравится, но это нужно прекратить, пока…
Я прерываю его.
– Она мне больше, чем просто нравится, Арч, – впервые признаюсь я вслух, и наступающая тишина грозит поглотить меня целиком. Я знаю, что это нечто большее, я понял это в ту ночь, когда ее ложь выбила почву у меня из-под ног. Когда я увидел, как зазвонил ее телефон и ее нежные, предательские руки ответили на звонок. Когда я погрузился в нее и не почувствовал ничего, кроме страха и сожаления. Если быть реально честным с самим собой, я знал это и раньше, еще до того, как по-настоящему завладел ею, и знаю теперь, еще больше, когда потерял ее.
– Вот дерьмо, – в конце концов сокрушенно вздыхает мой лучший друг.
– Ага, – добавляю я вымученным шепотом, игнорируя тяжелые взгляды всех троих, и начинаю искать глазами очередную бутылку, хватая неоткрытую со стола рядом с Рейном.
Прежде чем я успеваю открыть рот, Арчер снова вмешивается.
– Рейн прав, пить в одиночестве грустно, – он выхватывает бутылку у меня из рук, и я думаю, что он собирается присоединиться ко мне на моей вечеринке жалости к себе, но все, что он делает, – это медленно осматривает комнату. – Харпер, ты вынесешь весь мусор, Рейн, пропылесосишь и выполощешь это пятно, а я приведу его в порядок. Давай, пора принять душ и переодеться, чтобы мы могли пойти куда-нибудь выпить все вместе.
Он кивает головой в мою сторону, прежде чем наклониться и одним махом поднять меня с дивана. Впервые за неделю я улыбаюсь. Похоже, я выбрал правильного лучшего друга.
Не проходит и часа, как я принимаю душ, переодеваюсь, а после уже сижу за столиком в одном из популярных спортивных баров недалеко от кампуса. Я пью третью кружку пива и демонстративно игнорирую каждую девушку, которая смотрит в мою сторону. Я завязал с женщинами.
Рядом со мной Арчер, который все еще пьет свое первое пиво, а Рейн на танцполе развлекает каких-то фанаточек. Харпер снова бросил нас ради своей давней подружки, и я притворяюсь, будто это не вызывает у меня приступа зависти.
Вот же везучий (а может, и нет) ублюдок.
У меня жутко болит голова, а темно-янтарный коктейль только прибавляет страданий. Кажется, алкоголь утратил способность заглушать мою боль. Что это за хрень? Я думал, чем больше пьешь, тем легче все забыть, но я чувствую только пустоту и одновременно боль.
Как я уже сказал, хрень какая-то.
Арчер практически прожигает дыру у меня в голове, продолжая пристально смотреть на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу. Знаю, он хочет, чтобы я рассказал ему, что произошло с Мэдди, но я все еще не могу заставить себя произнести это вслух. Не то чтобы это останавливало его от попыток.
– Так что, мы собираемся обсудить ситуацию, или ты и дальше будешь делать вид, будто меня здесь нет?
Я прячу ухмылку за бокалом, зная, что он единственный человек, который может так со мной разговаривать. И он прав. Я притворялся, будто его тут нет, хотя его пристальный взгляд едва ли помогал мне в этом деле.
– Не о чем говорить, – ворчу я, не отрывая взгляда от зала и по-прежнему игнорируя пристальные взгляды группы девушек за соседним столиком.
Арчер усмехается и, сделав большой глоток пива, со стуком ставит его на стол.
– Чушь собачья, ты всю неделю хандрил из-за принцессы Питерс.
– Не смей, мать твою, ее так называть! – огрызаюсь я, встречаясь с ним горящими глазами, наконец, обращаясь к нему напрямую.
Он только ухмыляется, наслаждаясь тем, что так легко добился от меня ответной реакции.
– Может, мне лучше называть ее «твоей девчонкой»?
Мой взгляд становится жестче, а его ухмылка – еще шире.
– Она не моя гребаная девчонка. Она, она… – я замолкаю, не понимая, как вообще могу закончить это предложение, но Арч все равно не отстает.
– Умная, великолепная, забавная, не твоего уровня? Выбирай, девятнадцатый.
Он загибает пальцы на каждое из определений, как неугомонный мудак, и при этом не перестает улыбаться.
– Она лгунья, – наконец-то заканчиваю я фразу, ведь это правда, и это все, чем я готов с ним поделиться.
Моего ответа достаточно, чтобы заставить его замолчать. Я возвращаю свой пристальный взгляд к пространству бара, допиваю свой напиток и подаю знак официантке принести еще. Арчер больше не задерживается, выскальзывает из-за столика и направляется присоединиться к Рейну, снова оставляя меня в полном одиночестве.
Но это ненадолго. Когда телефон начинает вибрировать, я, подавив стон, лезу в карман. На этой неделе я уже проигнорировал несколько звонков от мамы, успокоив ее лишь несколькими невнятными сообщениями, чтобы она знала, что со мной все в порядке. Что, как мы оба знаем, полная чушь. Затем было несколько смс от отца в ответ на сообщения, которые я отправил ему на прошлой неделе, но сейчас у меня нет настроения разговаривать с ним, хотя я знаю, что мне это нужно. Но когда я беру телефон в ладонь, то понимаю, что это не они. На самом деле, я вижу последнее имя, которое ожидал снова увидеть на экране своего телефона, особенно после того, как мы расстались.
Угрюмка.
Я еще не удосужился сменить ее имя в списке контактов, и сейчас жалею, что не заблокировал ее раньше. Потому что боль, пронзающая меня при виде ее имени на экране телефона, почти убивает меня. Что, черт возьми, она делает? Почему звонит? Я сказал ей, что между нами все кончено. Мне казалось, послание было вполне ясным, так какого хрена она названивает? Я не хочу выяснять, поэтому отклоняю звонок и отправляю его на голосовую почту, пока не передумал, и она не налила мне в уши еще какой-нибудь лжи.
Прошла неделя с тех пор, как мы порвали. Что она может сказать сейчас? Может, ее будущий муженек не удовлетворил ее, и она ищет себе другого мужика. Ну и хрен с ней. Она причинила мне такую боль, о которой я и помыслить раньше не мог. Не думал, что девушка способна так меня ранить. Почему я просто не согласился на предложение какой-нибудь знойной фанатки? На обычный бессмысленный трах и отчаянные попытки охомутать меня, которые я успешно отвергал все это время. Жизнь была бы проще.
Сердце бешено колотится, все мысли поглощены гневом и предательством, которые только усиливаются, когда я получаю уведомление о новом голосовом сообщении. Она оставила голосовое сообщение. Что в нем? Прости, что не сказала тебе, что у меня есть парень? Прости, что трахнула тебя и обдурила? Прости, что решила кинуть тебя, как мой отец поступил с твоей мамой? Вариантов предостаточно, и это заставляет меня подняться с места. Я направляюсь к бару, игнорируя официантку с моим новым напитком.
Заказываю по порции шотов и начинаю выпивать все шесть еще до того, как бармен заканчивает наливать. Один за другим, пока не впадаю в приятное оцепенение, а затем беру у официантки «Олд Фэшн» и выпиваю его тоже. Вот, что мне нужно, – пить до тех пор, пока не потеряю сознание, и не забуду о дочери мэра и ее злом язычке.
Оттолкнувшись от стойки, я на ощупь бросаю несколько купюр в качестве чаевых, и случайно натыкаюсь на парня, когда поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Осторожнее, придурок, – ворчит он, толкая меня в спину и заставляя споткнуться.
– Как ты меня назвал?
Я выпрямляюсь и смотрю на этого засранца сверху вниз, сжимая кулаки в предвкушении. Если алкоголь не помогает, может, я смогу заняться другим любимым делом.
– Ты меня слышал, – ворчит этот кусок дерьма, выпендриваясь перед своим дружком, стоящим рядом с ним. – Смотри, куда прешь, мать твою.
В этот момент я решаю, что он того не стоит, качаю головой и поворачиваюсь, чтобы продолжить свой путь, но тут он добавляет вполголоса:
– Хоккейная шваль.
И я улыбаюсь, разминая шею.
– Ох, и пожалеешь ты об этом, – предупреждаю я, и мой кулак взлетает еще до того, как парень успевает осознать мои слова.
Как насчет того, чтобы добавить немного крови в мое и без того обливающееся кровью сердце?
Глава 36Мэдди
Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит женщина напротив меня. Пытаюсь обратить внимание на образцы цветовой палитры в ее руке и на десятки цветочных композиций на столе рядом с нами, но все мои мысли о