Что, черт возьми, произошло прошлой ночью?
Я помню, что видел ее, или, по крайней мере, мне кажется, что видел. Помню, как мы с парнями выпивали сначала в общаге, а потом еще и в баре. Возможно, даже помню некую драку. А потом появилась она. Мы ехали на ее машине. Она была здесь, в нашем общежитии. По крайней мере, я думаю, что так оно и было, просто не уверен. Единственное, что мне известно точно – не стоило столько пить. Кажется, будто голова вот-вот взорвется, а сухость во рту перерастет во рвоту. Я делаю глубокий вдох через нос и выдох через рот, пытаясь подавить тошноту.
Заметив на столе свой телефон, я протягиваю руку и беру его, надеясь, что он вернет мне хоть какие-то воспоминания. Уже почти девять утра, а это значит, что я пропустил еще одну тренировку с Арчером, он будет в бешенстве. Вздохнув, я разблокирую телефон и просматриваю уведомления, игнорируя большинство из них, пока не замечаю голосовое. Когда я нажимаю на него, то вижу ник Мэдди, – Угрюмка. На экране мигает не прослушанное сообщение. Она звонила мне. И не только звонила, но и голосовое сообщение оставила. Что же там?
Я знаю, что не должен этого делать, не должен слушать то, что она хочет сказать, и мучить себя еще больше, но я просто уверен, что она была здесь. В голове застряла картинка, как она проводит руками по моим волосам и просит прощения.
Мне это приснилось?
Или это действительно произошло, она действительно была здесь, и действительно сожалеет? Я включаю голосовую почту, пока не передумал, и проходит всего несколько секунд, прежде чем я слышу ее дрожащий голос.
– Черт, ты не ответил, – начинает она.
Кажется, будто у нее перехватывает дыхание.
– Думаю, я не могу тебя винить, – добавляет она, тяжело вздыхая. – Боже, как бы я хотела сейчас услышать твой голос.
Ее тон такой искренний, и, если я не ошибаюсь, она плачет. Почему она плачет?
– Я на этой дурацкой встрече, и просто… ох, похоже, это уже не имеет значения.
С ее губ срывается еще один дрожащий вздох, и я закрываю глаза, представляя, что она, должно быть, чувствовала, когда оставляла это сообщение. Почему я просто не ответил?
– Мне жаль, Нова, за все, я правда сожалею, – ее голос звучит так же, как и тогда, когда она говорила мне это прошлой ночью, или, по крайней мере, мне так кажется. Слова кажутся такими знакомыми. – Мне жаль, что я не сказала тебе правду, когда у меня был шанс, и мне жаль, что я была трусихой и не пошла за тобой, когда ты ушел.
Ее голос все больше ломается, и каждое слово словно осколок стекла в моем сердце. Она звучит такой разбитой, поверженной, раздавленной, и боль, которую я пытался заглушить всю неделю, возвращается с новой силой.
– Правда в том, что если бы у меня был выбор, то я бы выбрала тебя, – говорит она, и ее дыхание слегка выравнивается, переходя в легкий смешок. – Ну, если честно, я не то чтобы тебя выбирала. У меня вообще не было выбора.
Я улыбаюсь тому, как она это произносит, улыбаюсь воспоминаниям о том, как она сражалась со мной на каждом шагу.
– Ты поглотил меня с той секунды, как стал ко мне ближе, и я знала, что это неправильно, но у меня не было сил это остановить, – она говорит искренне, и мое сердце снова разрывается, особенно когда она тихо добавляет. – Да я и не хотела это останавливать.
Повисает долгая пауза, в трубке слышен только звук ее быстрого, мягкого, прерывистого дыхания, а затем она продолжает:
– Правда в том, что я должна выйти замуж, чтобы сохранить свое место в университете Фэрфилда, – ее слова заставляют меня широко раскрыть глаза. Что, черт возьми, она имеет в виду, говоря, что должна выйти замуж? – Я этого не хочу, не хочу его, и теперь, когда меня на самом деле принуждают это сделать, я спрашиваю себя, стоит ли того вообще мое будущее в Фэрфилде.
Принуждают? Ее принуждают? Что, мать вашу, происходит? Кто ее принуждает? Это он? Этот кусок дерьма Торн? Я доберусь до него, ему крышка. Во мне закипает ярость, но ее нежный, дрожащий голос продолжает:
– Думаю, уже слишком поздно выяснять. Я просто хотела, чтобы ты… нет, мне нужно, чтобы ты знал. Если бы у меня был выбор, я бы выбирала тебя, каждый раз.
Эти слова пронзают меня насквозь, особенно когда я думаю о том, как жестоко отымел ее на задворках паршивого бара, прежде чем навсегда уйти. Я совершил ошибку? Нужно было дать ей время объясниться? Очевидно, в ее словах кроется нечто большее, и мне нужно выяснить, что именно.
– Я просто подумала, что ты должен знать правду. И, может, однажды ты перестанешь меня ненавидеть.
Правду? В чем правда? И я не смог бы ненавидеть ее, даже если бы попытался. Не то чтобы я не пытался.
– Прощай, Нова.
Звонок обрывается, и я остаюсь в растерянности. Какого хрена? Что, черт возьми, она имеет в виду, говоря, что у нее нет выбора? Я никак не могу осмыслить только что услышанные слова. Но не успеваю нажать на кнопку, чтобы воспроизвести их снова, как Арчер врывается в парадную дверь, а за ним по пятам следуют Рейн и Харпер.
– Нова, – гремит его голос. Он смотрит на диван, где, думаю, он меня вчера оставил, а после бросается ко мне. – Вставай, ты должен это увидеть.
Арч швыряет в меня кипой газет, еще до того, как я успеваю пошевелиться. И пусть я опускаю глаза, чтобы рассмотреть их, по-прежнему не могу ясно мыслить. Мой разум до сих пор с ней, анализирует ее слова, пока я пытаюсь найти на них ответы. Я даже не читаю заголовок, просто оглядываюсь на лучшего друга и спрашиваю:
– Мэдди была здесь прошлой ночью?
Арчер садится за стол передо мной, и только тогда я замечаю, что беспорядок, в котором я валялся всю неделю, убран.
– Да, я позвонил ей, она была здесь, но сейчас важно не это, – начинает он, указывая на бумажки у меня на коленях.
В смысле не важно? Это единственное, что сейчас имеет значение. Мне нужно выяснить, что происходит.
– Она звонила мне, – говорю я, снова игнорируя его. – Оставила голосовое. Я не знаю, что это значит, но, может…
Я замолкаю, и Арчер фыркает.
– Прочти эту чертову газету, братан, кое-что случилось.
Он снова кивает на газету, и когда Харпер и Рейн подходят к нему, я чувствую, как в животе нарастает паника. Я опускаю взгляд и читаю.
«Торн участвует в подтасовке результатов игры, звезда футбола уличен в МОШЕННИЧЕСТВЕ!»
Заголовок не имеет для меня никакого смысла, поэтому я опускаю глаза, чтобы прочитать остальную часть статьи, быстро просматривая слова и по-прежнему игнорируя стук в голове. Это статья о подтасовке очков, в частности, речь идет о звезде футбольной команды «Фэрфилда», женихе Мэдди, Брэдли Торне, и о том, как он был уличен в мошенничестве на поле. NCAA[5] уже уведомлена, а последствия для тех, кто в этом замешан, и университета в том числе, все еще обсуждаются.
Вот дерьмо.
Я понял, что парень, с которым встречается Мэдди, кусок дерьма, просто по паре взаимодействий, которые у меня с ним были, или, точнее, по тем, которые были у нее с ним при мне, но это уже совершенно другой уровень. Его наверняка исключат из команды, а возможно, и из универа погонят, и кто знает, какие штрафы или проблемы с законом у него могут возникнуть. NCAA не спускает с рук такого рода вещи. Остальным членам команды повезет, если они вообще попадут в плей-офф в следующем году после такого скандала.
И все же мне наплевать на него или на команду. Я сосредоточен лишь на том, что он делает с Мэдди. Я еще продолжаю усваивать информацию, когда в разговор вступает Рейн:
– Это еще не все.
Я встречаюсь с ним взглядом. Туман от похмелья все еще в полной силе, но я отбрасываю его в сторону.
– Что еще? – требую я ответа, пытаясь сообразить, как это может быть связано с телефонным звонком Мэдди, что все это значит.
– Мы видели Леви Джонса в спортзале, – вздыхает Рейн, имея в виду лучшего друга Джоша Питерса и нашего товарища по команде, и недоумение по поводу того, к чему он клонит, берет верх. Он бросает взгляд на Арчера, они ведут безмолвный разговор одними глазами.
– Просто скажите, в чем дело, – срываюсь я, зная, что они не смогут сказать мне ничего хуже того, что я представляю в своей голове.
– Джонс был с Джошем все выходные, это они разоблачили Торна, – медленно произносит Арчер.
Я жду, что он скажет что-то еще, но он замолкает, пытаясь оценить мою реакцию. Окей, ее брат отправил его на плаху. Похоже, он, как и я, увидел, какой Торн мудак. Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. Когда я ничего не говорю в ответ, вступает Харпер.
– Леви сказал, что отец Джоша стоял за этой помолвкой малышки Питерс, что он угрожал ее учебе в универе, хотел заставить ее присоединиться к его плану. Типа какая-то тупая деловая сделка, – небрежно пожимает он плечами, будто его слова не разрушают весь мой мир.
Это дело рук ее папаши?
– Вот почему Джош пошел на Торна, чтобы убрать его со сцены, – вмешивается Рейн. – Чтобы разрушить планы и помешать Мэдди насильно выйти замуж за этого козла.
Помолвка. Под угрозой. Сделка. Насильно.
Эти слова только разжигают во мне гнев. Она не предавала меня, не лгала мне, во всяком случае, не по-настоящему. Когда я спросил ее о Торне, она сказала, что между ними что-то вроде отношений, и я не стал задавать лишних вопросов. Черт, в тех сообщениях, – еще до того, как я узнал, кто она такая, – Мэдди заставила меня пообещать не влюбляться в нее, потому что она знала. Она знала, что ей предстоит помолвка, что ей угрожают и принуждают к этому, и ради чего? Бизнеса?
Хьюго Питерс, уважаемый мэр Фэрфилда, не только никудышный муж, но и, по-видимому, отвратительный отец. Я должен был догадаться. Мне следовало внимательнее искать правду, больше прислушиваться к словам, которые она не произносила вслух, и полагаться на ее действия по отношению ко мне. Да, она отталкивала меня, но в то же время держалась за меня изо всех сил, вкладывая в это все свое существо, прежде чем потерять себя навсегда. И что я сделал?