– Где он? – только и спрашиваю я.
Я не задаю вопросов о Диане. Если бы Нова захотел, он бы мне рассказал. Сейчас я сосредоточена только на том, как он, и на его нуждах.
– Он пошел к ней, как только мы сюда приехали. С тех пор я его не видел. Но не мог уйти, пока не узнаю, все ли у них нормально.
Я киваю, полностью понимая его. Представить себе не могу, как мне было бы тяжело, если бы на их месте была Хэлли и ее мама. Поэтому беру его за руку и натягиваю на лицо идеально отрепетированную улыбку.
– Все будет хорошо, просто будем вместе ждать новостей.
Арчер кивает, и мы оба садимся в приемной бок о бок, а я молча молюсь, чтобы то, что я сейчас сказала, оказалось правдой. Телефон звонит снова, и когда я во второй раз вижу, что это отец, не задумываясь, выключаю его. Меня не интересует, что бы он ни хотел сказать, ни сейчас, ни когда-либо еще. Если я что-то и осознаю в этот момент, так это то, что жизнь коротка и нам нужно хвататься за каждый кусочек счастья, который возможен.
Я лишь надеюсь, что еще не слишком поздно.
Глава 40Нова
Я сижу у кровати мамы и смотрю на ее бесчувственное тело. Она отсыпается после операции, и меня гложет ужасное чувство вины. Рак поразил ее грудную клетку, и из-за этого в одном из ее легких копилась жидкость, пока оно не лопнуло. На работе у нее перехватило дыхание, и ей стало так плохо, что она потеряла сознание. Ее пришлось срочно доставить сюда на «скорой». На глаза в сотый раз за сегодняшний день наворачиваются слезы, и все, что я могу сделать, – это потянуться, взять ее за руку и молиться, чтобы это не был конец.
В ее легком все еще торчит трубка, которая помогает выводить жидкость, и я могу думать только о том, что должен был говорить с ней каждый раз, когда она звонила на прошлой неделе. Она звонила каждый день, поскольку знала – со мной что-то не так, и вместо того, чтобы просто поговорить с ней об этом, я избрал легкий путь и избегал ее. Теперь у меня, возможно, никогда не будет возможности поговорить с ней об этом. Что, если ей не станет лучше? Что, если станет только хуже, и все мои шансы быть с ней исчерпаны? Мне плевать, что я взрослый, мне всегда нужна будет мама.
Как только я об этом думаю, дверь в ее больничную палату открывается. Я поднимаю взгляд и встречаю полные сожаления глаза отца. Меня не удивляет, что он здесь. Я позвонил ему по дороге, наконец-то все рассказал, но по какой-то причине не ожидал, что он действительно появится. Сначала его взгляд скользит по мне, как будто он проверяет, все ли со мной в порядке, а затем медленно перемещается на маму. Глядя на нее, он выглядит так, будто вот-вот сломается. Я остаюсь неподвижным и молчаливым, держа ее за одну руку, а он подходит к койке и берет за другую.
Сначала отец не произносит ни слова, просто наблюдает за ней, не сводит глаз с ее поднимающейся и опускающейся грудной клетки, наблюдая за каждым ее вздохом.
– Я до сих пор помню, как впервые пригласил твою маму на свидание, – начинает он, глядя куда-то вдаль, будто находится в том самом времени. – Она, конечно, отказала мне. Она была слишком хороша для меня, и знала это. Ее не волновала ни моя репутация, ни хоккей. Она просто была собой. По дороге сюда я заглянул в бухгалтерию, оплатил все предыдущие медицинские счета, и у них есть мои данные для всех будущих.
– Необязательно было это делать, – начинаю я, чувствуя одновременно тошноту и благодарность за его действия, пусть это именно то, о чем я собиралась его умолять. Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но он тянется через кровать и сжимает мою руку в своей.
– Я подвел тебя, Нова, я столько раз тебя подводил. Я о многом сожалею, но больше всего о том, что не остался с тобой, что меня не было рядом, когда я был тебе нужен, – отец крепко сжимает мою руку, прежде чем отпустить и прочистить горло. – Так что это меньшее, что я могу сделать для тебя, для вас обоих.
После этого мы оба сидим в уютном молчании, наблюдая, ожидая, гадая. Проходят часы, множество медсестер и врачей приходят, чтобы поговорить с нами, подробнее рассказать о том, что произошло и каковы наши дальнейшие шаги, а мы все это время просто ждем, когда она проснется.
К тому моменту, как садится солнце, отцу так надоедает, что у меня урчит в животе, а я отказываюсь от его предложений поесть, что он рявкает:
– Умоляю, сходи за сэндвичем или еще за чем-нибудь, или хотя бы за чашкой кофе.
Я собираюсь опять отказаться, но в животе снова урчит, и я издаю внутренний стон. Не желая оставлять маму надолго, я едва слышно соглашаюсь:
– Ладно, схожу за кофе.
Выхожу из ее палаты, осматриваюсь. Я не очень хорошо ознакомился с планировкой, когда примчался сюда. Поэтому просто иду по коридору к залам ожидания и молюсь, чтобы мне попалась кофемашина. Чего я никак не ожидал увидеть, так это Мэдди, спящую на плече у моего лучшего друга.
Арчер привез меня сюда несколько часов назад. Я не думал, что он останется, но еще меньше думал о том, что приедет она.
Забыв о кофе, я шагаю к Арчеру, и когда он переводит взгляд с телефона на меня, я в замешательстве смотрю на Мэдди, и он мягко улыбается.
– Я позвонил ей. Она пробыла здесь несколько часов, не переставая болтала и ерзала. Наконец-то заснула.
Он слегка шевелится, – очевидно, не двигался уже какое-то время, – и это заставляет ее вздрогнуть, а Арчера вздохнуть.
– Что случилось, с ним все в порядке? – в отчаянии спрашивает она, сначала взглянув на Арча, а затем, наконец, замечает, что я стою рядом и смотрю на нее. – Нова, с Дианой все в порядке?
Ее вопросы заставляют меня любить ее еще сильнее, ведь я вижу ее заботу, надежду в ее глазах. Она всегда думает обо всех, кроме себя.
– С мамой все в порядке, по крайней мере, пока, – начинаю я, все еще смущенный ее присутствием. – Мэдди, что ты здесь делаешь?
Слова звучат резче, чем хотелось, но весь этот день – просто один большой провал по всем статьям.
– Я просто… – она нервно смотрит на Арчера, пока тот прочищает горло и поднимается на ноги.
– Раздобуду для тебя приличный кофе, братишка, – говорит он, и, проходя мимо, сжимает плечо. – Рад, что у мамы Ди пока все в порядке.
Мы оба наблюдаем, как он уходит, затем мой взгляд возвращается к ней. Она сонная, немного растрепанная, но по-прежнему идеальная. Когда Мэдди снова поворачивается ко мне, я вижу, что она нервничает, после чего делает глубокий вдох:
– Я просто должна была увидеть тебя, должна была знать, что с тобой все в порядке.
В порядке? Она хочет знать, в порядке ли я? Я чуть не смеюсь. Конечно, я не в порядке, но не по той причине, о которой она думает.
– Нет, я не в порядке, – огрызаюсь я, и она слегка бледнеет в ответ на мое возмущение.
– Конечно, нет, – шепчет она, опуская глаза и качая головой. – Мне не следовало приходить, прости.
Она делает движение, чтобы уйти, тянется к своей брошенной на пол сумке, но я хватаю ее за локоть и притягиваю к себе.
– Я не в порядке, потому что у моей мамы рак, и я не знаю, поправится ли она, – ее взгляд смягчается, в нем сквозит полное понимание. Мэдди открывает рот, чтобы заговорить, но я еще не закончил, поэтому перебиваю ее. – Я не в порядке, потому что ты не была со мной, я не в порядке, потому что ты мне солгала.
Она пытается отстраниться, но я не отпускаю ее. Я сделал это однажды и отказываюсь делать это снова. Поднимаю руки и обхватываю ее лицо, приподнимая подбородок, чтобы убедиться, что она слушает меня, а затем произношу свои следующие слова.
– И я не в порядке, потому что ты заставила меня влюбиться в тебя, а потом позволила мне уйти.
На этот раз ее глаза расширяются, в них отражаются шок и благоговение, а наши взгляды остаются прикованными друг к другу. И все же я не давлю на нее, ведь знаю ее, будь то Мэдди или Угрюмка, я знаю ее. Ей нужно это услышать, нужно, чтобы слова прошли через нее целиком, пока она не осознает их. Пусть все остальное между нами могло быть поспешным, но это я торопить не стану. Слишком важный момент. И мне плевать на обещание не влюбляться в нее, я все равно сделал это – влюбился так сильно, что ей просто придется с этим смириться.
– С того самого дня, как я впервые встретил тебя, мне нравилось дразнить тебя. Мне нравилось, как ты реагировала на каждую колкость и отвечала тем же. Мне нравилось, что тебя никогда не волновало мое положение, и ты всегда задавала мне трепку. И теперь… что ж, я знаю, что нарушил свое обещание, принцесса, но я люблю тебя.
После этого признания у меня на душе становится легче, и я понимаю, что мне нужно вернуться к маме, но в эту секунду я просто хочу услышать от нее то, что, я надеюсь, она чувствует.
На ее ресницах появляются слезы, и она шепчет:
– Ты правда влюбился в меня?
Это даже не вопрос. Скорее она не верит, что это может быть правдой. Но я ее понимаю. Никто никогда не выбирал ее просто так. Ее использовали из-за фамилии, чтобы добраться до ее брата и бизнеса отца, но меня это не волнует. Все, что меня волнует, – это она.
Я наклоняю голову к ней, наши губы почти соприкасаются, и я смахиваю большим пальцем слезинку, которая скатывается по ее щеке.
– Еще как, детка. Теперь твоя очередь ответить мне тем же, – добавляю я, молясь, чтобы она чувствовала то же самое, и мое сердце не разбилось бы снова.
– Нова, – шепчет она, и страх охватывает меня изнутри, пока она не улыбается. – Я знала, что ты поймаешь меня, Очаровашка.
От ее слов сердце в груди разрывается, но я все равно должен услышать, как она произнесет вслух ту самую фразу.
– Так ты любишь меня? – спрашиваю я с ухмылкой.
– Люблю, – задыхаясь, подтверждает она. – Конечно, я люблю тебя, а не его. Я звонила тебе, оставила голосовое сообщение, пыталась объяснить.
– Ш-ш-ш, я знаю, знаю, сейчас это не имеет значения, – говорю я ей, прижимаясь губами к ее губам прежде, чем она успевает сделать еще один вдох. Руки притягивают ее к себе. Я никогда не отпущу ее.