Там было темно, и сперва я никого не увидела. А потом различила какую-то тень на постели, в гнезде из смятых разворошенных простыней и одеял. Время от времени она издавала отрывистые звуки, похожие на подвывания.
Прикрыв створку, Бланка прошла к кровати и присела на край.
— Омод… — она протянула руку, но тень отшатнулась.
— Пожалуйста, помогите ему, — подняла она на меня глаза, в которых блеснули слезы.
Я медленно двинулась вперед. Тень замерла, будто человек разглядывал меня, дрожа крупной дрожью.
Бланка встала, и я заняла ее место.
— Ваше величество, — позвала я, вглядываясь в укутанную одеялом фигуру.
Человек перестал дрожать.
Я медленно потянулась к одеялу, но тут он сам резко его откинул, и внутри у меня оборвалось. Лицо, которое смотрело на меня, было мало похоже на человеческое. Покрытое испариной, с искаженными мукой чертами. Мышцы мелко конвульсивно подергивались. В довершение, на лбу и щеках пролегли кровавые борозды.
Я все же нашла в себе силы, чтобы вытолкнуть:
— Я здесь, чтобы помочь вам…
Глаза метнулись ко мне в безумной надежде.
— Я схожу с ума, да?
— Нет, сир, не думаю.
Он тут же схватил мою руку и сжал так крепко, что я вскрикнула.
— Пожалуйста, пусть это прекратится, я больше не выдержу.
— Успокойтесь, сир, — я попыталась осторожно освободить пальцы. — Ничего страшного не происходит. Похоже, я понимаю, как с этим справиться.
Тут он выпустил мою руку и дернулся. Тело словно несколько раз сломалось — такими сильными были судороги, пальцы скрючились.
— Снова начинается, — в отчаянии взвыл он.
— Успокойтесь, ваше величество. Сейчас вам главное дышать и ни о чем не волноваться, — я снова нашла его руку и легонько сжала. — Слушайте меня, просто слушайте. Вам нужно зацепиться здесь, в этой комнате. Вы это вы, и если не хотите выпускать сейчас никого, — я уже догадалась, что с ним, — то силой своей воли можете запретить ему явиться.
Он стиснул мои пальцы, словно цепляясь за меня. Судороги действительно начали затухать. Король часто задышал и щупал второй рукой покрывало.
— По-помогает… кажется, помогает, — прерывистым шепотом пробормотал он. Дыхание начало успокаиваться, и я тоже с облегчением перевела дух — Мне… лучше. — Я различила на его губах улыбку.
Мы с Бланкой переглянулись, тоже улыбнувшись друг другу, как если бы нас не разделяло столькое в прошлом. Я снова повернулась к королю, но тут его губы дернулись, исказив улыбку в судорогу.
Завопив, он схватился за лицо и протянул руки вниз, оставляя на щеках новые кровавые борозды.
— Успокойтесь, сир, успокойтесь.
Но он меня уже не слышал. Откатился на кровати, выгнулся, трясясь… и упал обратно на кровать. Пару мгновений спустя на меня взглянул мальчик не старше Эли. У него были кудрявые волосы и большие испуганные глаза.
— Мама, — воскликнул он, заметив Бланку.
Та дернулась к нему.
— Подождите, — вскинула руку я, останавливая ее.
Она послушно остановилась, прижав ладонь ко рту.
— Кто вы? — прошептал он, глядя на меня.
— Не бойся, я друг.
— Помогите ему, объясните, что с ним… — Бланка кусала костяшки пальцев. — Я не знаю, что делать.
— Это второй, брат Омода, его нечего бояться.
— Это ясно, Дикки — хороший мальчик, он не создает проблем. Но что делать с третьим?
— С третьим? — изумленно обернулась я.
Тут мальчик дернулся.
— Он приближается, мама, мне так страшно… — прошептал он, и держащая меня детская рука вдруг выросла, сменившись взрослой: тыльную сторону моей ладони оцарапали когти.
Онемев, я смотрела в худое лицо с впалыми щеками. В глазах подрагивали, пульсируя, вертикальные зрачки.
— Ты боишься Орхо, — глухо произнесло существо свистящим шепотом. — Я чувствую это.
Я ощутила, как леденею. Еще какое-то время существо немигающе смотрело на меня, а потом подняло глаза к потолку и одним мощным скользящим прыжком оказалось там. Запрокинув голову, оно взглянуло на нас сверху — при этом казалось, его шея вот-вот сломается, — а потом, быстро перебирая руками и ногами, устремилось к окну. Миг, и оно уже снаружи.
Я кинулась к проему. Рядом точно так же застыла подбежавшая Бланка. Но все, что мы могли видеть, это тень, скользившую вниз по стене. Быстрее, чем мы успели что-то предпринять, она растворилась в ночи.
Я вернулась в покои далеко за полночь, совершенно измученная. Как могла я объяснила Бланке, что происходит с ее сыном, и как помочь этому легче протекать. Но умолчала о том, что тревожило меня больше всего. То, что в Омоде заговорила кровь второго, было объяснимо. То, что произошло это гораздо позже, чем то обычно случалось у Морхольтов, — тоже, ведь нашу кровь разбавили кровью королевского рода. Однако появление третьего… такого не случалось никогда прежде. Быть может, это было связано со звериной сущностью Скальгердов, которая получила такое выражение, соединившись с кровью Морхольтов.
По коже побежали мурашки при воспоминании о вертикальных зрачках и глухом свистящем голосе.
Мы искали Орхо несколько часов, но так и не нашли. Бланка сказала, что он никогда так не исчезал. Она очень волновалась за Дикки, который мог очнуться в незнакомом месте и испугаться, или даже не знать, как оттуда выбраться…
Я утешала ее, дивясь сама себе, оттого что успокаиваю женщину, которая, как я думала, должна считать меня врагом. Да и в целом оттого что кого-то успокаиваю. Потом пришел ее муж, и я передала ее ему. Когда я уходила, они стояли, обнявшись, и что-то во мне царапало при воспоминании об этой сцене. Представить себя и Рогира, стоящими вот так, обнявшись и поддерживая друг друга… Нет, скорее уж я ждала от него новой просьбы выделить деньги из семейной казны.
Когда я вошла в покои, Алекто поднялась навстречу. Она была бледна и взволнована.
— Миледи, где вы были?
Последовав за Бланкой, я позабыла обо всем на свете. Но так же я была уверена, что Каутин позаботится о ней и Эли. Сыновья тоже оказались здесь. Мне и Рогиру выделили отдельные просторные покои из двух помещений, одно из которых было спальней, а второе служило чем-то вроде комнаты для приемов и отдыха — небывалая роскошь.
— Королеве понадобилась моя помощь.
Ее глаза слегка расширились.
— Что ее величество от вас хотела? И где король?
— Вы опять задаете слишком много вопросов. Вам с Эли уже давно пора спать.
Я и сама понимала, что несправедлива: сперва бросить их одних на пиру в незнакомом замке, а потом упрекать.
— Говорят, с королем что-то неладное, — выступил вперед Каутин.
— Что за вздор, — оборвала его я. — Не поддерживай таких слухов. Просто его величество неважно себя чувствовал, а королева знает, что когда-то в юности я сталкивалась с подобной хворью. Сейчас ему уже лучше.
— Значит, завтра за завтраком он будет? — вмешалась Алекто.
— Это как его величество посчитает нужным. Я не в ответе за него. И вы меня утомляете. Сейчас слишком поздно. Эли, Каутин, вам пора на мужскую половину. Кажется, вам должны были выделить места.
— Да, — кивнул Каутин, — в общем зале. Идем, Эли, — взял он за руку младшего брата.
Тот зевнул и послушно двинулся рядом, неся под мышкой сонного вульписа.
— Постой. Хруст, наверное, захочет остаться тут.
Эли повернулся ко мне и повел плечом, слегка встряхнув зверька.
— Он ведь мальчик, значит ему тоже надо на мужскую половину. К тому же они с ней теперь не очень-то ладят, — кивнул он на Алекто.
— Я не виновата в том, что он чуть что начинает шипеть на меня.
— Только когда ты повышаешь голос.
— Я не повышаю голос, — звенящим голосом произнесла Алекто.
— Тише, — примиряюще подняла ладони я. — Пусть Хруст спит на мужской половине. Эли, Каутин, доброй ночи.
Поклонившись, они вышли. Я же повернулась к Алекто. После всего случившегося смена платья на ночную камизу и расчесывание волос казались почти непосильной задачей.
Явно сдержав порыв спросить о чем-то, она принялась переодеваться. Я так же молча последовала ее примеру. Наконец, скрипнула кровать, на которой мы заняли каждая по своей половине, и я погасила светильник.
ГЛАВА 7
Мир был очень острый. Он настойчиво пробивался в глаза ярким утренним светом, даже сквозь закрытые веки причиняя боль. Орхо поморщился и потер их, пытаясь избавиться от ненавистной яркости. Но с каждым мгновением она лишь усиливалась. Он с сожалением провожал ночь.
Подтянув колени к груди, Орхо лежал, скорчившись на дне чего-то мягкого и пахнущего прелым и землей. Во рту стоял хороший вкус. Он поел что-то вкусное. Наконец, что-то настоящее, а не эти пресные лепешки и дохлое мясо, от которых хотелось промыть рот. Он облизнул палец, собирая отголоски трапезы, и зарылся лицом в локоть, прячась от назойливого утра.
Меня разбудили незнакомые звуки. Вместо привычных шагов Хольги, хлопочущей над углем в очаге, звона колокола и стука строителей за окном, я услышала переборы музыкальных инструментов, чье-то харканье, плеск воды и разговоры.
Алекто сидела на краю кровати, уже полностью одетая.
— Скоро на мессу, — выпалила она, когда я открыла глаза. — Я приготовила ваш наряд.
Я взглянула на одно из платьев, которое она достала из сундука. Ей явно нетерпелось покинуть комнату, раз она взялась исполнять обязанности камеристки. Подтверждали мысль и взгляды, которые она то и дело кидала на окно. Рядом стоял заботливо заполненный для меня кувшин для умывания. Скользнув глазами по ее фигуре, я окончательно пробудилась и нахмурилась.
— Что это на вас, Алекто?
Она тронула свое платье и с вызовом произнесла.
— Блио.
— А должна быть дневная котта. Где она?
— Пожалуйста, миледи. Я не вижу ничего страшного в том, чтобы надеть что-то чуть более нарядное с утра, раз мы в королевском замке — оно все равно черное.