— Зачем оттягивать? Чем раньше я начну и чем больше усилий вложу, тем скорее наступит результат.
— Пожалуй, вы правы, ваше величество.
Сев напротив, я невольно задержала взгляд на его лице. Казалось, прямо сейчас я смотрю в лицо брата. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ, забыв о всем прочем, и всех годах, что мы провели в разлуке.
Увы, как Омод ни старался, сегодня получалось хуже, чем в предыдущие разы.
— Я же знаю, что у меня должно получиться, — раздраженно стукнул кулаком о конторку он.
— Конечно, должно, и получается, ваше величество. Вам не следует терять терпение.
— Не говорите со мной, как с неразумным, — резко повернулся он.
— У меня и мысли такой не было.
Король встал и принялся расхаживать туда-сюда. Я, сложив руки на подоле, пережидала эту вспышку с некоторым удивлением: обычно он хорошо сдерживал эмоции. Впрочем, не следует забывать, что он всего лишь юноша, хотя его поведение нередко заставляло об этом забыть.
Тут в дверь постучали, и в комнату заглянула служанка — та самая, которую мы в прошлый раз видели в кухне.
— Ваше величество, я принесла завтрак. — Она двинулась вперед, намереваясь поставить поднос на сундук.
— Завтрак? — Омод словно бы очнулся от задумчивости. — Какой еще, к Ваалу, завтрак? — взмахнул рукой он, выбив поднос.
Каша выплеснулась на котту служанки, размазавшись по ней, а остальное содержимое разлетелось по полу. Девушка застыла с расширенными глазами и вытянутыми руками так, как если бы все еще держала поднос. Король вмиг остыл.
— Прости, Ингрид. Не хотел тебя обидеть.
Лицо девушки дрогнуло, и, издав тихий полувскрик-полурыдание, она выбежала из комнаты.
Король вздохнул и, запустив руку в волосы, опустился на кровать.
— Не понимаю, как так вышло. Может, потому что я потерял контроль?
Я подошла и села рядом.
— Вы не должны корить себя, ваше величество. Каждый может потерять контроль. К тому же она слишком остро отреагировала. Тут не меньше ее вины, чем вашей.
Он поднял голову.
— Вы так меня утешаете?
— Я так говорю вам правду. Вы король, на вас большая ответственность, и простолюдинам, да и лордам тоже следует об этом помнить.
— Вы большое вспомоществование, леди Лорелея. — Он легонько пожал мне руку. — С тех пор, как вы приехали, я чувствую большое облегчение, чувствую, что меня кто-то понимает.
Коротко улыбнувшись, я поднялась.
— Пойду распоряжусь, чтобы вам принесли другой завтрак и убрали все это.
Алекто шагала по коридору, чувствуя, что ее трясет. За что с ней так? Что она такого сделала? Но плакать она не станет, не дождутся.
Зло вытерев сухие глаза, она хотела свернуть к их с матерью покоям, когда услышала рыдание. В первый момент она даже подумала, что все же расплакалась. И только во второй поняла, что плачет кто-то, кто сидит, свернувшись клубочком, в углу.
— Эй, что с тобой? — позвала она, по наряду поняв, что перед ней служанка.
Та подняла голову, и Алекто пришла к выводу, что девушка предается этому занятию уже довольно долго, ну или же очень усердно: лицо так опухло от слез, что было малоузнаваемым.
— Простите, миледи… — Девушка попыталась подняться, но Алекто жестом ее остановила. — Нет, сиди, ничего страшного. — И, подобрав подол, опустилась рядом.
— Что случилось?
В ответ служанка зашлась икотой, в промежутках пытаясь объяснить, из-за чего плачет, но Алекто разобрала только "король" и "каша".
— Так ты плачешь из-за не получившейся каши?
Та замотала головой.
— Нхет, — девушка провела рукой под носом, из которого непрерывно текло, и попыталась пояснить, но вышло опять лишь неразборчивое бормотание вперемешку с рыданиями.
— Ладно, — мягко остановила ее Алекто. — Мой день тоже не задался. Эти выдры в рабочей комнате… — Она умолкла и порылась в своем кошеле в поисках носового платка.
Вместе с ним пальцы нащупали что-то твердое, и на ладони Алекто опять оказалась четырехголовая фигурка. Ее Алекто спрятала обратно, а платок протянула служанке.
— Держи, эта каша не стоит того, чтобы ты из-за нее плакала.
— Стоит, — возразила девушка. — Только он и стоит.
Почему она отозвалась о каше в мужском роде, Алекто раздумывать не стала. Вместо этого подумала, что не стала бы плакать, если бы родилась такой красивой, как она: несмотря на последствия плача, было видно, что девушка хорошенькая. Впрочем, неизвестно что лучше — родиться хорошенькой или знатной, как Алекто. В обеих будто чего-то недоставало. Лучше бы и то, и другое, но Праматери виднее.
— В любом случае из твоего положения есть выход, — заметила она, задумавшись над своими заботами — ночным посещением и тем, что только что произошло у королевы.
— Какой? — Девушка подняла голову.
— Не знаю, но какой-то точно есть. Он всегда есть.
Девушка грустно опустила голову, но плакать перестала: те слезы, что были, скатывались скорее потому, что уже вытекли.
— Простите, леди, — служанка поднялась, опираясь о стену, и Алекто увидела, что ее котта чем-то заляпана.
— Леди Алекто? Почему вы не в рабочей комнате? Ваш брат сказал, что вы покинули ее, — к ним приближалась леди Рутвель.
Алекто тоже поспешно поднялась.
— Мне… стало холодно, и разболелось горло. Там приоткрыто окно.
— Мы можем прикрыть его. Идемте.
— Нет, — резко ответила Алекто. — То есть я хотела сказать, что желала бы вместо этого погреться возле жаровни.
Фрейлина посмотрела на служанку, и та быстро опустила глаза.
— Что ж, тогда давайте я составлю вам компанию.
— Благодарю, леди Рутвель.
Обойдя девушку, Алекто двинулась рядом с фрейлиной.
Леди Рутвель посоветовала подышать над одной из ламп, фитиль которой был погружен в благовонное масло. Якобы, это помогает от горла. Алекто не знала, что там насчет горла, но вот развеяться это помогло.
В обед они зашли к леди Рутвель, та взяла какую-то корзинку, и они отправились в галерею. Но войдя туда, Алекто попятилась. В галерее сидели те же дамы, что и в комнате королевы. Только вместо рукоделия в руках и подолах у них были орехи в скорлупе. А одна держала изящные серебряные щипцы, такие прекрасные, что их было видно издалека.
— Кажется, я позабыла, что мне нужно докончить одно дело, — пробормотала Алекто.
— Вы, наверняка, можете закончить его чуть позже, — подтолкнула ее вперед леди Рутвель. — А сейчас будьте добры составьте нам компанию.
— Кажется, на вас не хватило орехов, — не поднимая глаз, заметила одна из фрейлин, когда они проходили мимо.
— Ничего страшного, леди Элейн, мы захватили с собой, — сладко пропела леди Рутвель, откинув ткань с корзинки для рукоделия на своем локте, в которой, к удивлению Алекто, действительно нашлось около дюжины крупных крепких орехов.
— И места тоже, — вставила другая.
— Это потому что вы, леди Томасина, очень широко расправили подол. Но, уверена, если вы проявите воспитание, которым так славитесь, то мы с леди Алекто легко уместимся.
Та смерила леди Рутвель высокомерным взглядом, но все же отодвинула платье. Алекто заметила, что леди Элейн, сказавшая про нехватку орехов, бросила на подругу уничтожающий взгляд, и леди Томасина отвела глаза.
Когда они устроились, леди Рутвель принялась ловко вынимать из своей корзинки один за другим орехи. Алекто прямо-таки чувствовала, как все провожали взглядами орехи, которые с легким стуком соприкасались с бортиком, но леди Рутвель, казалось, ничего не замечала и продолжала свое занятие так спокойно и деловито, что Алекто еле удержалась, чтобы не поторопить ее.
— Не могли бы вы подать мне щипцы для колки, леди Алекто, — произнесла она так, будто не происходило ничего особенного.
Но стоило Алекто начать подниматься, как щипцы, которые были одни на всех, оказались перехвачены одной из фрейлин.
— Боюсь, у нас очередь, леди Рутвель, — ангельски заметила леди Элейн.
— Ничего страшного, — весело ответила леди Рутвель и, к изумлению Алекто, извлекла из своей корзинки еще и щипцы, пусть и далеко не такие изящные, как общие, и с короткими ручками, но вполне рабочие.
Алекто услышала, как у кого-то из фрейлин звонко треснула скорлупа. Спохватившись, виновница поспешно вынула орех из щипцов и принялась дочищать остатки пальцами.
Следующие четверть часа прошли в тишине, нарушаемой лишь хрустом скорлупы, и любезными замечаниями фрейлин, которыми те сопровождали передачу друг другу щипцов. Все это походило на некий ритуал, от которого у Алекто разболелась голова. Еще никогда в жизни ей не казалось столь важным колоть орехи. У нее даже начали дрожать руки.
— Похоже, ваши щипцы весьма неудобны, леди Рутвель, — заметила леди Элейн. — Их, верно, ковал какой-то кузнец, а не мастер.
Увы, ее замечание попало в цель: приходилось прикладывать большое усилие, чтобы расколоть скорлупу, да и орехи постоянно выскальзывали из захвата. Алекто почувствовала раздражение на леди Элейн.
— Это никак не скажется на вкусе плодов, зато воспитает в нас с леди Алекто терпение и трудолюбие.
Леди Элейн хотела заметить что-то еще, но тут один из зверьков, прогуливающихся по галерее, вспрыгнул ей на колени, верно, заинтересовавшись драгоценным камнями, украшавшими ее пояс, и фрейлина, вскрикнув, вскочила. Скорлупа посыпалась на пол, зверек тоже упал, а вот пятно на груди фрейлины осталось.
— Ох, Элейн, лучше не пытаться оттереть, а сразу обратиться к слугам, — сочувственно заметила леди Томасина.
Леди Элейн, которая все же попыталась счистить грязь, вынуждена была признать ее правоту и вскоре раздраженно удалилась на поиски средства спасения платья.
Алекто в очередной раз попыталась раскусить щипцами орех. Он особенно упорно не поддавался, постоянно ускользая от нее. Пальцы сорвались, и она отдернула руку, на которой остался след.
— Вот, — раздалось вдруг рядом, и к ней протянулись щипцы, те самые, серебряные, — с ними должно быть удобнее.