— Вам нравится?
— Очень, — произнесла я, не отрывая от него взгляд.
— Я о яблоке, — рассмеялся Омод.
Я перевела взгляд ниже и увидела, что он сделал из него голову рыцаря в забрале.
— Боюсь, теперь я не смогу его съесть.
— Зря, — рассмеялся Омод, звучно раскусывая свое яблоко, так что брызнул сок, — они очень сладкие. Глядите, — указал он, — похоже, он заблудился.
Я проследила за его пальцем и увидела козленка.
— Или сбежал, чтобы наблюдать за своими сородичами со стороны.
Омод весело на меня посмотрел.
— Спасем его?
— Непременно, сир.
— Только сперва доедим яблоки.
— Нельзя прерывать трапезу, — согласно кивнула я.
— А потом отнесем к хозяину.
— Нести будете вы.
— Значит, не желаете быть, как те девы с полотен с агнцами?
— Я похожа на такую деву?
— Ничуть.
— Смотри, Людо, — крикнула я, смеясь и указывая пальцем на приближающуюся козу. — Похоже за ним пришла его мать.
Я поняла, что сказала что-то не то еще прежде, чем осознала сам смысл слов — по его лицу. Улыбка все еще была на устах, но выражение уже застыло ледяной маской.
— Как вы меня назвали?
— Простите, ваше величество.
Он встал так резко, что качнулись ветви, и мне пришлось ухватиться за ближайшие, чтобы не упасть.
— Меня зовут Омод, и советую запомнить мое имя, — произнес он и одним прыжком оказался на земле.
— Постойте, ваше величество, прошу вас, простите. Я не знаю, что сорвало это имя с моего языка.
— Должно быть, ваша память.
— Вы не поможете мне спуститься?
— Вы скажете мне, о ком говорили. Это тот человек, которого вы упоминали? Дороже всех сокровищ мира?
Я опустила голову.
— Да, сир.
— Тогда он и поможет вам спуститься, — заявил он, отряхнул одежду и широким шагом двинулся к городу.
Растерянно оглядевшись, я ухватилась за ветвь и медленно, щупая ногой ствол, принялась спускаться. Когда была уже на середине, нога попала мимо цели, и я, обдирая ладони, сорвалась вниз, ударившись о корни — те самые, что служили изножием "трона". Под ногами хрустнуло. Посмотрев туда, я увидела раздавленное яблоко.
— Так "Тварь о четырех головах" — это четыре Покровителя? Вернее один, который потом разделился на четырех, от которых произошли все остальные? Старик на это ничего не ответил, и слова Алекто повисли в воздухе. Казалось, он потерял интерес к ней и ко всему, как только закончил песню. Теперь инструмент лежал у него на коленях, а на лицо вернулось то самое отсутствующее выражение. Быть может, он вспоминал дни, когда его исполнение встречали шквалом восторженных хлопков и криков.
— Леди Алекто, — занавеска слегка отодвинулась, — нам уже пора.
— Иду, леди Рутвель, — отозвалась Алекто, поднимаясь, — простите, что заставила ждать. — Прощайте, Тоб, — повернулась она напоследок к старику, но тот, конечно, не услышал и не увидел.
— Нужно торопиться. Все, наверное, уже собрались, чтобы двинуться в обратный путь, — произнесла фрейлина, когда Алекто вышла.
Поблагодарив женщину-сиделку, они покинули дом. Леди Рутвель поспешно двинулась вперед, и Алекто старалась не отставать. Фрейлина уже свернула за угол, когда плащ зацепился за один из ящиков, перегораживающих дорогу. Алекто рванула его, и тут из-за поворота на нее вылетел тот, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть.
— Ты? — Алекто в изумлении застыла, разглядывая блондина, который спас ее в ночь Солнцеворота в переулке.
— Ты?
Он, похоже, был изумлен не меньше ее, но лучше умел сдерживаться.
Из-за домов раздался клич стражников, которым они обычно сообщали друг другу о своем местоположении, и парень заозирался.
— Сюда, — уперлась в ящики с яблоками Алекто, догадавшись, что он ищет укрытие. Парень тотчас присоединил к ней усилия, и в тот момент, когда на улицу вбежали стражники, они уже стояли прежней стопкой, скрывая нишу, в которой он прятался. Сердце Алекто гулко билось, а грудь вздымалась так, словно это она сюда бежала.
При виде ее стражники замедлили шаг.
— Простите, леди, — произнес тот, что появился первым, слегка поклонившись. — Вы не видели здесь парня? Вот такого роста, — показал он. — Одет по-летнему, в рубаху.
— Нет.
Снова поклонившись, он двинулся вперед, а за ним и остальные, с подозрениям оглядывая улицу. Дождавшись, пока последний скроется из виду, Алекто кинулась к ящикам и принялась отодвигать их. Парень помогал ей изнутри.
Вскоре оба снова оказались рядом.
— Что ты здесь делал? — спросила Алекто, с трудом переводя дух.
— Это ты что здесь делала?
— Ходила к Старому Тобу.
— А я ходил к Старой Марте.
— Кто это, Марта?
— Ее дочь болеет. Я лечил.
— Лечил?
Блондин посмотрел поверх ее головы.
— Сможешь на этот раз добраться до дома без приключений?
— Да. Я не одна…
Он перевел на нее взгляд.
— С сопровождающей леди, я отстала от нее, — пояснила Алекто. — Эти стражники снова искали тебя? Ты что-то натворил?
— Твои друзья собираются сейчас на главной площади, — кинул он, проходя мимо. — Чтоб повеселиться.
— Постой, как тебя зовут? Я так и не поблагодарила тебя в прошлый раз.
— Ты сделала это сейчас.
— Так как твое имя?
— Зачем оно дочке лорда?
— Потому что… — Алекто осеклась, и он какое-то время молча смотрел на нее.
— Меня зовут Сверр, — наконец произнес он.
— Откуда ты, Сверр?
Тут за домами снова послышались крики стражников, и парень поспешил мимо.
— Прощай, дочка лорда.
— Меня зовут Алекто, — крикнула Алекто вслед.
Когда она добралась до площади, все действительно уже собрались там.
— Где вы были? — прошептала леди Рутвель. — Я уже хотела идти вас искать.
— Я зацепилась плащом, — пробормотала Алекто, показывая дыру.
Леди Рутвель мельком на нее глянула.
— Зашьем как только вернемся в замок.
— А что здесь происходит? — спросила Алекто, поняв вдруг, что людей как-то слишком уж много, и все они словно чего-то ждут.
— Я сама толком не знаю. Кажется, сейчас что-то будет.
— Приведут блудницу, — раздался рядом голос леди Элейн.
— Что? — приподняла брови леди Рутвель.
— Видите вот ту улочку? — указала леди Томасина на проулок, настолько узкий, что Алекто пришлось бы согнуть руки в локтях, чтобы взяться за соседние дома. — Ее здесь называют "Неверной улочкой".
— И почему же она носит такое название? — спросила Алекто, не предчувствуя ничего хорошего.
— По ней проводят тех, кого подозревают в измене. Если ноги женщины почернели, значит она изменила своему мужу и заслуживает самой суровой кары.
Поверх голов Алекто различила, что к толпе присоединился король, которого тут же окружила свита. Похоже, он тоже пытался разобраться, что здесь творится.
Толпа загудела, и Алекто увидела небольшую группу людей, в основном мужчин, но была и одна крупная ширококостная женщина, своими размерами, да и видом напоминавшая мужчину. Между ними Алекто не сразу заметила женщину — фактически девушку — лет семнадцати, которая шла в одном рубище, да еще и босиком. Только в отличие от Сверра, ей явно было холодно: губы посинели, глаза испуганно метались, волосы были всклокочены, словно ее за них только что таскали.
— Вот она, — прошептала леди Элейн, возбужденно блестя глазами.
Толпа подалась вперед, вытянувшись в едином порыве.
— Я не хочу на это смотреть, — пробормотала Алекто, пятясь. — Давайте уйдем, леди Рутвель.
Фрейлина чуть кивнула, но тут Алекто почувствовала, как кто-то придержал ее за спину.
— Вы должны остаться. И посмотреть на это, — раздался холодный голос матери.
Обернувшись, Алекто увидела и ее саму. Мать потемневшим взором смотрела на девушку, которую уже вели к улочке на веревке, которой были обвязаны ее руки. Лицо матери как-то изменилось, словно за то недолгое время, что они не виделись, случилось что-то, придавшее ему такое выражение.
— Если вам надо, вы и смотрите.
— Вы останетесь, Алекто, и посмотрите, — спокойно повторила та.
Сглотнув, Алекто снова взглянула на девушку, которую уже подвели к узкой расщелине между домами.
Руки девушки развязали, и теперь она беззвучно плакала под шум толпы.
— Иди, — крикнул кто-то.
— Блу-дни-ца.
— Так ей и надо.
— Она пойдет босой? — поинтересовалась краснолицая дама, ненавистница ростовщиков, и, изящно оттопырив мизинчик, откусила сразу половину трубочки с заварным кремом.
Вывалившись с другого конца, он шлепнулся ей на подбородок и грудь.
— Как ужасно… — прошептала Алекто.
— Разве ужасно наказать изменницу? — приподняла брови леди Элейн. — Жаль, отошли в прошлое времена, когда на них надевали железные маски с ослиными ушами.
— Такие надевали на сплетниц, — любезно поправила ее леди Рутвель.
— Иди уже, — крикнул кто-то.
Девушку грубо толкнули, и она, ухватившись за стены домов, оказалась в улочке. Под выкрики толпы, держась по бокам, она двинулась вперед, судорожно цепляясь и то и дело спотыкаясь.
— Иди-иди.
— Ве-дьма.
— Поделом тебе.
— Говорят, на нее и Харт засматривался.
— На что там засматриваться? Кожа да кости.
— Видела бы ты, как она третьего дня на моего смотрела…
Алекто зажмурилась и открыла глаза, только когда по поднявшемуся шуму поняла, что девушка дошла до конца.
— Что там? — вытянула голову одна из фрейлин.
— Грязные, — провозгласил кто-то.
Рядом ахнули.
— Не черные, а грязные, — пояснили этой впечатлительной особе.
Еще какое-то время толпа возбужденно гудела, обсуждая и сомневаясь. Ноги девушки, красные от холода, кажется, рассмотрели со всех сторон, пока не пришли к не слишком уверенному мнению, что они все же не почернели.
Погалдев еще немного, толпа стала расходиться. Алекто вместе со всеми двинулась мимо девушки, которая, рыдая, сидела у стены, кажется, не веря в свое избавление.