— Кого?
— Да фигурку эту…
Эли поднялся и, отодвинувшись, сел.
— Какую фигурку?
— Я клала ее под подушку, а потом, видать, где-то обронила. Я думала, что в камин, но… — Она осеклась. — Неважно, не думай об этом. Так, давай все-таки карты.
— А это твоя вещь, — начал Эли, отводя глаза, — у нее случайно не четыре головы?
Алекто удивленно на него взглянула, а потом гневно воскликнула:
— Это ты ее взял.
— Мы не виноваты. Мы лишь хотели поиграть, а потом вернуть.
— Мы?
— Я и Дикки. Ну, Дикки, — продолжил он, когда она непонимающе нахмурилась, — я говорил тебе о нем.
— Твой, якобы, друг, которого, наверняка, не существует?
— Он существует, — запальчиво воскликнул Эли. — Прошлой ночью мы пришли, чтобы взять ее ненадолго и поиграть.
— Значит из-за нее он и мог прийти… — прошептала Алекто ошеломленно.
— Кто мог прийти? — непонимающе наморщился Эли.
— Неважно. Просто скорее отдай ее мне.
— Сейчас, — вскочил Эли.
— Куда ты?
— Дикки сказал, что тоже хочет играть, — начал он, направившись к двери, — и что согласен, чтоб это был воин вражеской армии, а Хруст за нас, а потом у него была метка, и еще он начал врать, как и в прошлый раз, хотя сказал, что не врет, но я уверен, что это так, а потом я…
— Постой, — перебила Алекто, — куда ты дел фигурку, которую взял у меня?
— Не у тебя, а из камина. Выбросил. На ней еще были эти странные светящиеся рисунки…
— А еще говоришь, что твой друг врет, — заметила Алекто, ковыляя за ним.
Опомнившись, Эли бросился к ней и поддержал, так что она продолжила путь, опираясь о него и неловко переставляя раненую ногу.
— Это здесь, — произнес Эли, выходя в коридор и бросился к темному углу. Алекто пришлось схватиться за стену, чтобы удержаться на ногах. — Я кинул ее куда-то сюда.
После недолгих поисков стало ясно, что в том углу ее нет, и Эли принялся осматривать каждый выступ, каждую щель, пока Алекто со всевозрастающим нетерпением следила за ним.
— Где же она?
— Должна быть где-то здесь, — растерянно произнес он, поднимаясь. — Была где-то здесь…
— А вот там не она?
— Нет, это обломок подсвечника, я уже проверил.
Застонав, Алекто все же опустилась на колени и принялась проверять сама. Когда все было несколько раз перепроверено, и оказалось, что фигурки действительно нет, она обессиленно села, опираясь на руки и глядя на Эли.
— Значит, он вернется, — прошептала она чуть не плача.
— Прости, — опустил голову он.
ГЛАВА 21
— У меня для тебя хорошая весть. — Лицо и весь облик Каутина так сияли, что Алекто решила не распространять на него свое испорченное настроение. — Смерча нашли, — Он улыбнулся с довольным видом. — Он сам вышел из лесу, нога ранена, но заживет, и скоро все будет в порядке.
— Я искренне рада этому, — произнесла Алекто. Они шли в трапезную.
Мать настаивала на том, чтобы Алекто и сегодня осталась в комнате, но перспектива оказаться запертой в четырех стенах пугала ее больше возможного усиления боли в ноге. Да и все, кажется, было не так уж и плохо — возможно, не в последнюю очередь потому, что лодыжку сразу зафиксировали в лесу. Алекто постаралась тут же отвлечь свои мысли от того, кто это сделал.
— А как твои успехи с леди Готелиндой? Нашел ее вчера?
— Да, — покраснел Каутин. — Она мила и изящна.
— Несмотря на то, что спрашивала про разделку кабана?
— Да…
— И что первым отнимать: голову или сердце?
— Да, но это здесь не при чем. Ей понравилось, как я подзываю собак на рог. И как я сделал дротики и стрелы.
— Я рада за тебя, Каутин.
— Хочу попросить у ее отца дозволения ухаживать за ней.
Алекто приподняла брови.
— Ты серьезно?
— Да.
— Я думала, дама твоего сердца навеки ее величество.
— Это так, — серьезно ответил Каутин, — но она недостижимый идеал. А леди Готелинда живая девушка из плоти и крови, которая дала понять, что не против моих знаков внимания.
— Тогда желаю, чтобы она оценила тебя по-достоинству.
— Спасибо.
Они уже дошли до дверей трапезной. При их появлении шум несколько стих, как показалось Алекто, а когда они направлялись к своему месту, их провожало больше глаз, чем обычно.
— На меня все смотрят, — прошептала она.
— Это неудивительно после вчерашнего случая. Но вскоре все о нем забудут и найдут новую тему для обсуждения.
— Как вы, дитя? — обратился к ней консорт, приблизившись.
— Благодарю, ваше высочество, уже лучше.
— Вам не следовало тревожить ногу.
— Я не могла остаться в комнате, когда в замке в эти дни происходит столько интересного.
— Тогда вам стоит после завтрака послушать игру на лире.
— Спасибо, ваше высочество.
Чуть поклонившись, он удалился, а Алекто, поморщившись, при поддержке Каутина опустилась на лавку. Взгляд зацепился за королевское место. Сидение его величества, устроившего вчера эту запоминающуюся охоту, пустовало.
— Вы мне нужны.
Я повернулась к остановившей меня Бланке.
— Чем могу служить, ваше величество?
Сделав знак сопровождавшему ее стражнику остановиться, она увлекла меня к арке.
— С моим сыном что-то не так.
— О чем вы?
— Помните наш недавний разговор? Тогда я сказала, что Омод — хороший почтительный мальчик, а вы сказали, что беспокоиться не о чем. Но я чувствую, что он… меняется.
— В каком смысле меняется?
— Я перестаю узнавать его. Он ведет себя так, как не вел никогда прежде.
— Быть может, это взросление? Поведение моей дочери тоже не назвать образцовым. Будь моя воля, я посадила бы ее в красивую шкатулку, перевязала лентой и держала бы так до конца жизни.
— Нет, Омод, он… — Она провела ладонью по лицу. — Боюсь, ваши уроки на нем сказываются.
Я приподняла брови.
— То, что с ним происходит, действительно меняет его, — медленно произнесла я. — Это закаляет его, ведь от вашего сына требуется много терпения и мужества. Это непросто, ваше величество. Иногда болезненно. Часто очень болезненно, но это лишь поначалу, потом пойдет легче. Это нужно пройти, по-другому никак.
— Но эти его вспышки и странные новые идеи… Омод всегда был уважителен со мной, делился…
— Тогда вам повезло, ваше величество, потому что моя дочь всегда имела мнение, отличное от моего.
— Я могу что-то сделать? Как-то помочь ему, облегчить?
— Постарайтесь не волновать себя и не досаждать ему вопросами и упреками. Это пройдет.
Бланка обеспокоенно посмотрела на меня.
— Если вы в это верите…
— Я это знаю, ваше величество. И говорю это вам, как человек, на протяжении многих лет видевший перерождение самого близкого человека. Отца вашего… — Ее зрачки дрогнули, и я осеклась, докончив: — моего брата.
Она чуть кивнула.
— Я буду молить Праматерь за скорейшее выздоровление моего сына.
— Перерождение, — поправила я. — Молите за его скорейшее перерождение.
Ингрид робко постучала в дверь, но никто не ответил. Когда она вошла, в комнате словно никого не было. Не сразу глаза обнаружили сжавшегося в углу кровати, отвернувшись к стене и обхватив себя руками, человека. На выгнутой дугой голой спине проступали позвонки.
— Ваше величество… — прошептала она.
Он не отозвался, и Ингрид, поставив поднос, осторожно, будто каждый шаг был хрупким, приблизилась к нему.
— Омод, — тихо произнесла она, коснувшись этой спины.
Спина вздрогнула, и она отшатнулась.
— Ингрид? — Он повернул голову, и Ингрид поразилась тому, каким измученным было его лицо с влажными обведенными черными кругами глазами и спекшимися искусанными губами.
— Я болен, Ингрид…
Когда она шла сюда, то боялась, что Омод, не слушая, выставит ее вон. Сейчас же Ингрид сама была так напугана увиденным, что хотелось убежать подальше и найти того, настоящего, Омода, всегда спокойного и веселого.
Вместо этого она вдруг опустилась рядом и привлекла к себе его голову. Омод, прерывисто вздохнув, положил ее Ингрид на колени.
— Пой мне.
— Что ты сказал?
— Пой, чтоб я слышал твой голос. И не позволяй засыпать.
— Что петь, ваше величество? — спросила она, глотая слезы.
— То, что поешь, перебирая ягоды…
Ингрид сдержала порыв провести рукой по его волосам, приоткрыла рот и запела.
Когда Алекто вошла, бывшие в комнате королевы резко замолчали.
— Вы можете присесть здесь, леди Алекто, — произнесла одна из дам, указывая на подушечку, так удачно пустовавшую, что Алекто заподозрила, не ее ли она ждала.
— Благодарю, миледи.
Неловко ступая, она опустилась на указанное место, стараясь не смотреть по сторонам.
Королева, сидевшая с мужем, приветствовала ее легким кивком.
Менестрель откашлялся, привлекая всеобщее внимание. Сняв с шеи висевший на цепочке ключ для натягивания струн, он принялся налаживать лиру. Когда Алекто села, он легонько тронул их и запел — высоким чистым голосом.
И вместе с его голосом слушатели переносились в заснеженные поля, в полные сокровищ пещеры, хватались за обломок бревна в бушующем море и умирали от жажды в иноземных пустынях, сходили с ума от обрушившегося на голову богатства и просили подать на кусок хлеба.
Алекто была полностью захвачена этим музыкальным представлением, пока не различила голос, который почти не трудились понизить.
— Да, коня нашли…
— А она?
— Как ни в чем не бывало, как видите.
— Но неужели?..
— Наверняка.
— Какой стыд.
Обернувшись, Алекто посмотрела на говоривших дам и обнаружила, что те смотрят на нее в упор. От ее взгляда они ничуть не растеряли своего уверенного вида, и Алекто первой отвела глаза.
— Не обращайте внимания, — посоветовала незаметно подсевшая к ней леди Рутвель.
— О ком они говорят?
— О вас.
— О чем именно?