Гости, прикрывая головы, пытались увернуться, кто-то выбежал из зала, еще кто-то залез под стол или спасал одежду, отмахиваясь от птиц. Омод стоял посреди всего этого безумия, оглядывая залу, как полководец — разгромленное поле битвы.
— Прекратите, — раздался громкий звенящий голос Бланки, и птицы, крутанувшись в воздухе, прекратили метаться.
Король рванул ворот.
— Проклятая ночь, — выдавил он и, не обращая внимания на показавшуюся из носа струйку крови, кинулся прочь из зала.
— Постойте, ваше величество, — Я выбежала вслед за ним.
— Уйдите. Идите к Ваалу, — вскричал он, продолжая идти размашистым шагом.
— Никуда я не уйду.
Догнав, я схватила его за руку.
— Вы должны меня выслушать.
Вырвав руку, Омод толкнула меня в нишу, под свет факела.
— Вы готовили заговор против меня?
— Заговор? — опешила я.
— Миниатюра с моим портретом в вашей комнате, я видел его…
Сообразив, что он имеет в виду, я замотала головой.
— Нет, ваше величество, вы все не так…
— Так вы не заказали его перед поездкой сюда?
— Заказала, но не по тем причинам, которые могли прийти вам в голову.
Он продолжил путь, и я поспешила за ним.
— А те ваши прогулки в розарий? Оказывается, в тот день, когда вы, как сказали, наслаждались с дочерью розами в цветнике моей матери, вас видели в столице. Как раз когда там объявился огнепоклонник. Как удобно.
— Я могу объяснить…
— Вы все можете. А та фигурка, которую мне, якобы, случайно принес ваш зверек… И рисунки на ней.
— Сир…
— Уходите, уезжайте немедленно, если не хотите, чтоб вас обвинили в государственной измене, как вашего отца, и казнили.
— Мне все равно. Вы должны меня выслушать.
— Так вы желаете говорить? Вести пустую ограниченную беседу с болезненным мальчиком?
Я остановилась, но тут же продолжила путь. Его величество усмехнулся и стер кровь из-под носа.
— Вы лживая. Я еще никогда не встречал таких лживых женщин.
— Я лишь сказала так мужу, это ничего не значащие слова.
— И часто вы делитесь с ним такими ничего не значащими словами?
— Нет, меж нами с Рогиром нет такого доверия, как…
— Меж нами с вами? — перебил он.
— Да…
Омод расхохотался злым отрывистым смехом.
— Если б мог, то отправил бы вас на плаху прямо сейчас. Пропадите вы пропадом со всей вашей ложью и тайнами.
— Нет никаких тайн, — схватила я его за руку. — Больше не будет никаких тайн.
Он попытался вырваться, но я не пустила.
— Нет, постойте, я докажу. Идемте.
— Куда?
— Туда, куда вас, верно, не водила мать.
Не отпуская его, я двинулась вперед, чувствуя, как стучат зубы. Он все же последовал за мной, хоть и попытался сперва сопротивляться.
Снаружи в лицо ударил ветер, коля щеки острыми снежными иголками, но я даже не почувствовала холода — так сковало все внутри. Омод шел рядом тоже молча, и только рука пылала, словно через нее вырывался внутренний жар.
Дойдя до дверей, к которым меня когда-то водила Бланка, я рванула створку. Огонь факелов дернулся, как и в первый раз. В их голубом свете лицо Омода действительно казалось лицом духа. Людо, который, наконец, ко мне вернулся.
— Идемте, — повторила я, спускаясь по ступеням.
Встав перед каменным ящиком, я принялась ждать. Позади зазвучали шаги.
— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Омод.
— Потому что нужно положить конец тому, что терзает нас обоих. — Я обернулась, посмотрев на замершего возле лестницы мальчика, двойника того, что лежал сейчас передо мной.
— Что это за человек? — Омод приблизился и тоже встал рядом.
— Мой брат. И ваш отец.
Он молча смотрел на меня, и казалось, на его лице остались только глаза.
— Я же сказал: вы лжете, — хрипло выдавил он, — а еще вы безумны.
— Я говорю правду: тот человек, имевший схожее с вами состояние и ушедший к Жнецу — ваш отец. Именно поэтому с вами происходит то, что происходит. И именно поэтому я помогаю вам.
— Нет.
— Да.
— То, в чем вы хотите меня убедить — совершенная бессмыслица. Мой отец, он там, остался в зале, — Омод махнул рукой назад.
— В зале ваш отчим. А ваш отец умер семнадцать лет назад возле алтаря Праматери, и вы точная его копия.
Установилась тишина, лишь пламя шуршало в светильниках. Омод качнулся вперед, скользнув взглядом по накрытому расшитой тканью.
— Ваша мать была влюблена в моего брата. Но отцом он побыть не успел. Его… это был несчастный случай. Его убило обломком алтаря. Вы наполовину Скальгерд, наполовину Морхольт.
Омод молчал так долго, что можно было обратиться в одну из здешних статуй.
— Покажите, — произнес он хриплым чужим голосом.
— Что?
— Покажите, как перекидываетесь.
Я вздрогнула. Наконец, отступила.
— Хорошо. — Омод, не отрываясь, смотрел, как я вырываю седой волос.
Ударивший жар был не сравним с тем, что сопровождал все последние годы превращения.
Казалось, я вернулась в те времена, когда почти теряла сознание.
Стены крипты перестали кружиться, и я отвела от лица черные волосы и взглянула на Омода.
Он же смотрел так, будто видел призрака.
— Так я выглядела в шестнадцать лет, — произнесла я в тишине, сделав шаг к нему. Омод не двинулся с места. — И точно так же, как вы, выглядел мой брат за год до гибели.
Он молчал, и я тоже не знала, что еще добавить.
— Омод, — потянулась я к его пальцам, но он резко отдернул руку, а потом развернулся и бросился прочь из крипты.
— Эй, не желаешь ли потанцевать? — Алекто повернулась к юноше, лицо которого прикрывала маска. Он чуть приподнял ее, и Алекто чуть не ахнула, узнав Сверра.
— Что ты здесь делаешь? — зашептала она. — Тебе нельзя тут быть. Если узнают, то схватят.
— Тогда не выдавай меня. — Он снова опустил маску на лицо.
Алекто быстро огляделась: в зале царил хаос. Кто-то из оруженосцев безумной свиты носился с криками по залу, кто-то утянул девушек танцевать, еще кто-то вскочил на стол и что-то кричал. В этой суматохе на них действительно не обращали внимание.
— Идем, — Сверр взял ее за руку.
— Куда?
— К моей семье. Ты же хотела узнать про ту ритуальную фигурку.
— Я должна предупредить отца, — Алекто с беспокойством поглядела поверх голов.
— А заодно представить ему меня? — хмыкнул Сверр.
Алекто посмотрела на него.
— Хорошо, идем.
Сильнее сжав руку, Сверр быстро повел ее прочь.
— Что вы натворили? — лицо бросившейся мне наперерез Бланки было искажено.
Покров сбился, взгляд был полубезумным.
— Я знаю, это ваша вина, — сжала она мою руку.
— Я не могла ничего поделать, — хрипло произнесла я.
— Вы должны немедленно покинуть замок. Вы будите в моем сыне самое худшее.
— Нельзя разбудить то, чего в человеке нет. А если оно уже есть, то рано или поздно проснется — с моей помощью или без. — Я попыталась ее обойти.
— Это вы с ним сделали, Омод никогда не был таким, он…
— Морхольт, наполовину Морхольт, — вскричала я. — И в этом нет моей вины.
Бланка окаменела, ослабев пальцами и отпустив мою руку.
— То, что должны были сказать ему вы, сказала я.
— Нет, — она закрыла лицо руками.
— Да, это было невозможно больше скрывать.
Из-за дрожащих пальцев донеслось рыдание.
— Вы знаете, как дорог был мне брат. И знаете, как поэтому дорог Омод… Я тоже не знала, как поступить.
Внезапно Бланка уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась.
— Вы должны сказать супругу.
— Ирджи знает, — икая, выдавила она. — Но он был согласен… Сам он не может иметь детей.
Это многое объясняло.
— Все постепенно успокоится. — Я чуть сжала ее плечи. — А сейчас нужно найти Омода. Он скрылся.
Слабо кивнув, Бланка всхлипнула.
— Держи, — Сверр протянул Алекто дешевую шерстяную накидку.
— А ты?
— А я не мерзну.
— Спасибо. — Завернувшись в нее, она продолжила путь. — А твой дом далеко?
— Не очень. Но нужно поторопиться.
Путь оказался неблизким, но и не таким далеким, как она опасалась — наверное, чуть дальше, чем до столицы, но в другую сторону.
Когда впереди показались деревянные ворота, Сверр указал на них:
— Пришли.
— Так это и есть Белый город? — Алекто чуть удивленно оглядела их.
— Да. Но мне больше нравится "Храм огнепоклонников". Идем, и ничего не бойся, — он толкнул створки.
Дом Сверра был похож на что угодно, только не на город. Внутри деревянной шедшей по кругу стены оказалась еще каменная, в которой располагались жилища.
Еще тут был огонь, много огня, который исходил прямо из-под земли. Возле этих огоньков сидели люди: кто-то просто смотрел в них, кто-то что-то бормотал, покачиваясь вперед-назад. В центре была широкая арка, под которой тоже горел огонь.
— Он идет прямо из земли, — пояснил Сверр. — Поэтому это место еще называют "Янардаг" — то есть "горящая земля".
— Я никогда такого не видела, — призналась Алекто, идя рядом и оглядываясь.
— Да, мой дом совсем не похож на твой, — Сверр окончательно снял маску со лба и откинул ее.
— Так твои родители где-то здесь? — спросила Алекто, оборачиваясь и пытаясь угадать, кто из смотрящих на них — его мать или отец.
— У меня нет родителей, это моя названая семья, — спокойно ответил Сверр. — Я пришел к ним, босой обгоревший мальчишка, боящийся сам себя и не знающий кто он и откуда, и они приютили меня. С тех пор для меня это больше, чем дом.
Их провожали взглядами, но никто не сдвинулся с места.
— Идем туда, — потянул ее Сверр к арке в центре.
Когда они приблизились, в лицо Алекто дохнуло жаром. Они остановились под аркой, и Сверр сел прямо на землю, прошептав слово на незнакомом языке.
— Это приветствие огню, вроде молитвы, которую вы обращаете к Праматери, — пояснил он.