— Там, под одеждой, ты такая? — настойчиво повторил он, стиснув ягодицы Алекто.
И горевший под аркой огонь поплыл у нее перед глазами. А он вдруг оттолкнул ее от себя.
— Нет, уходи.
Алекто упала на локти и растерянно заморгала. А потом, всхлипнув, вскочила и побежала к воротам. Но не успела она пробежать и полдюжины шагов, как впереди выросла огненная стена.
Обернувшись, она увидела, что Сверр уже встал, и с его опущенных вдоль тела ладоней струятся реки огня. Алекто кинулась было в другую сторону, но и там выросла стена.
Она повернулась. Взмах, и тонкий выбросившийся огненный кнут рассек на ней котту и камизу. Она тут же прижала руки к груди, удерживая платье.
Сверр не отрывал от нее глаз так долго, что она почувствовала, что в мире остались только он и она. А потом Алекто медленно опустила руки. Платье, а с ним и камиза стекли в лужицу у ее ног.
Пауза, и Сверр двинулся к ней. Огонь побежал по кругу, выстраиваясь в кольцо и отгораживая их высокой стеной.
Последний шаг, и все, что Алекто помнила, это горячие сухие ладони повсюду и метавшийся — вокруг них и внутри нее — жар.
Когда Алекто очнулась, небо было рассветного цвета. Рядом тихо дышали, и она обнаружила, что ее голова лежит у Сверра на плече. Его тело было все в саже, как и ее, а вокруг поднимались струйки дыма.
Алекто вдруг почувствовала себя новой, совершенно новой. А еще поняла, что больше не одна, теперь она стала частью другого существа, его навсегда.
Ресницы дрогнули, и их глаза встретились. Сверр раскрыл было губы, чтобы что-то сказать, но тут от ворот раздался оглушающий шум, и через пару мгновений они с треском распахнулись. Алекто, отпрянув, испуганно прижала платье к груди, глядя на воинов, которые начали вбегать внутрь.
Вперед выступила женская фигура.
— Взять его, — приказала мать.
— Нет, — вскричала Алекто.
Но к ним уже бросились несколько воинов в красно-золотом и разняли их.
— Сверр, — протянула к нему руки Алекто. — Мама, нет.
— В темницу его, — велела мать.
— Вы не можете вечно меня здесь держать, — Алекто сидела на кровати, обняв колени и глядя на вошедшую в комнату мать.
— Ты не понимаешь, что натворила.
— Полюбила?
— Ты не полюбила. Это было лишь наваждение, которое длилось миг. И за этот миг ты сломала себе жизнь.
— Я люблю Сверра, — вскричала Алекто. — И мне неважно, что он не знатен. Я люблю его таким, какой он есть. У вас просто нет сердца, вы никогда никого не любили. Вы даже отцу…
Мать посмотрела на нее, и Алекто осеклась.
— А если ты понесла от этого безродного мальчишки?
— Если у меня будет от Сверра дитя, то это лучшее, что со мной случится в жизни. Потому что я наслаждалась каждым мигом его создания, и потому что этот ребенок получит все то, чего не знала я. Позовите отца. Если бы он был здесь…
— Он тебе не отец.
Алекто пораженно уставилась на мать.
— Что вы только что сказали?
— Он тебе не отец, — повторила та тусклым голосом, опускаясь на постель и закрывая лицо руками.
— Я не верю, — прошептала Алекто помертвевшими губами. — Сначала тот мужчина, а теперь вы говорите это…
— И тем не менее, это правда, — произнесла мать, отнимая ладони от лица. — Рогир принял тебя, но ты не от него.
— Кто? — только и смогла выдавить Алекто. — Кто мой настоящий отец? Где он?
— Я убила его.
Алекто окаменела.
— Вы не женщина, а чудовище, — выдавила она. — И произвели меня на свет, чтобы мучить.
Мать поднялась.
— Я произвела тебя на свет, чтобы оберегать. Даже от самой себя.
— Что вы сделали со Сверром? Где он?
Мать уже двинулась к двери.
— Тебе лучше забыть о нем. Он уже о тебе забыл.
Вместе со звуком захлопнувшейся двери оборвалось и сердце Алекто.
— Каутин.
Брат зашел в комнату бочком, неся перед собой поднос.
— Как я рада, что ты здесь.
Он избегал смотреть на нее.
— Тебе нужно поесть.
— Я не хочу есть. Я хочу выбраться отсюда.
— Ты ослушалась мать.
— Неужто ты с ней заодно?
— Как ты не понимаешь, — рассердился он, — мы все заодно. Вся семья. А ты поступила глупо, сбежав и связавшись с одним из врагов короны. После всего, о чем об огнепоклонниках говорили.
— Сверр ничего плохого не сделал. Он и его семья живут уединенно и никого не трогают, ты должен понять…
— Я лишь понимаю, что еще после того случая с волками, когда мать велела тебе бежать, а ты ослушалась, тебе следовало внять ее словам, а не оступаться снова и снова.
— Какого случая с волками?
Каутин осекся.
— Ничего, забудь.
Брат принялся выкладывать принесенное перед Алекто, но она схватила его за руку.
— Каутин, объясни, что ты имеешь в виду?
Он вздохнул, поглаживая апельсин кончиками пальцев.
— Мать велела не говорить.
— О чем?
— Что те разбойники, которые перехватили нас по дороге сюда, погибли. Их растерзали волки — мать сказала, это произвело на тебя слишком большое впечатление, и поэтому ты потеряла сознание, и не нужно тебе об этом напоминать.
Алекто ошеломленно молчала.
— Но я ничего не помню. Хочешь сказать, что волки растерзали всех тех людей, а я лишилась чувств?
Каутин кивнул.
— Это из-за меня… — прошептала она.
— О чем ты? — нахмурился он.
— Ты не понимаешь… те волки, они как будто услышали меня. А потом на днях король — мы с ним говорили со зверями, и…
Каутин вконец рассердился.
— Если это уловка, чтобы выйти отсюда…
Алекто быстро на него посмотрела.
— Ты должен мне помочь.
— Нет, — решительно помотал головой он.
— Каутин, я знаю, в глубине души ты мне сочувствуешь. Вспомни леди Готелинду — что если бы тебе запретили с ней видеться?
— Мне бы не запретили, потому что поведение леди Готелинды безупречно.
— Каутин, пожалуйста. Мне нужно увидеть Сверра. Вдруг с ним что-то сделали?
Каутин вздохнул.
— Я не должен этого делать.
— Не должен.
— Но я люблю тебя.
— Любишь.
— Поэтому…
Он порылся в кармане и качнул в пальцах ключик. Алекто радостно его схватила.
— Ты лучший на свете брат, — чмокнула она его в щеку.
Сверр сидел на полу темницы спиной к ней. Алекто бросилась вперед и схватилась за прутья.
— Сверр.
Спина напряглась, но он не обернулся.
— Уходи, — произнес он бесстрастно, как в их первые встречи.
— Что? — замерла она. — Никуда я не уйду. Прости, что не приходила. Я не могла. Мать не пускала. Но я никогда тебя больше не оставлю. Я теперь вся твоя: душой и телом.
Он издал сухой звук — не то смех, не то ли кашель.
— Если я тебе нужна…
— Ты мне не нужна, — последовал ответ.
Внутри собравшейся открыть рот Алекто все застыло.
— Что ты такое говоришь… Это ведь они, это они тебя заставили так сказать, да?
— Думаешь, та ночь что-то значила? — так же равнодушно продолжил он. — Мне просто было любопытно, каково это… поиметь дочку лорда. И знаешь, ты ничем не отличаешься от деревенских девок…
— Зачем ты это говоришь? Я не верю…
— Не верь. Я же говорил, что ты идиотка.
Алекто затрясло от слез. Она подхватила с пола какой-то черепок и швырнула ему в спину.
— Трус, — Он вздрогнул от удара, но не обернулся. А Алекто уже метнула следующий: — Ты просто жалкий трус. Даже не мог сказать мне это в лицо, — Она опять занесла руку, но тут он вдруг одним рывком вскочил и впечатался в решетку, обхватив прутья, так что их лица оказались совсем рядом, и Алекто отшатнулась.
— Что они с тобой сделали? — прошептала она, и слезы застряли в глазах.
Глаза напротив были абсолютно пусты — цвета холодного пепла: ни зрачков, ни голубой радужки, только бездонная пустота.
И из этих страшных глаз тоже текли слезы.
— Не они. Я сам… Выгорел… Огонь ушла… Помнишь, я говорил, что огонь не прощает измен…
Из ее горла вырвалось рыдание. Алекто схватила стискивающие прутья пальцы и принялась покрывать их судорожными поцелуями.
— Это я. Я во всем виновата. Прости меня, прости.
И так же судорожно принялась целовать его погасшие глаза. Он тоже целовал и тянулся, и сжимал ее щеки в ответ.
— Я не жалею, Алекто, — твердил он между поцелуями, такими же торопливыми, жадными и полными отчаяния, как и ее — ни мига ни о чем не жалею. Если б мне дали выбор, я повторил бы все снова.
— И я, — задыхаясь, бормотала она. — Любимый… единственный… мой.
Он с мучительным стоном оттолкнул ее от себя:
— Нет. Ты что, не понимаешь? Тебе нельзя со мной. Я нищий отброс, который даже свою женщину теперь защитить не может. Ты должна уйти.
— Только если ты пойдешь со мной…
— Я теперь конченый человек, не вспоминай обо мне.
— Я найду выход.
— Алекто…
— Найду, — упрямо повторила она, быстро коснулась его губ своими в последний раз и поспешила на выход, где ее поджидал Каутин.
— Что мне делать?
Мужчина с белыми глазами смотрел, как я расхаживаю туда-сюда.
— Я предупреждал…
— Алекто была с ним, а значит теперь ее дар Морхольтов не пробудится, а дар Скальгердов угаснет. Что мне делать? — повторила я.
— Ты ничего не можешь сделать. — Бодуэн двинулся по розарию, протягивая кончики пальцев к цветам и останавливая их в полудюйме, как если бы исходящее от них легкое сияние могло навредить им.
— Я знаю, — остановилась я. — Место, на котором соединились Праматерь и Огненный бог, и их любовь породила Покровителей… Если бы я принесла на нем жертву и попросила разорвать их связь…
Меня прервал сухой смех.
— Любовь?
— Да… — Я непонимающе посмотрела на Бодуэна.
Он вздохнул и двинулся ко мне.
— Боюсь, все было несколько не так, как в общеизвестной легенде, Хамелеонша.