— Теперь ты спокоен?
— Да, теперь спокоен.
Мы последними приблизились к дверям зала. Туда уже набилось полно народу, и взгляды всех были устремлены на какого-то юношу, рядом с которым стояла Ингрид, и на Алекто с огнепоклонником.
Бланка объявляла их свадьбы, и они с консортом благославляли детей. Я перевела взгляд на огнепоклонника, который не сводил глаз с Алекто и, казалось, совершенно не интересовался тем, что происходит вокруг.
— Помоги мальчику.
Бодуэн опустил глаза.
— Ты сказал, он пуст. Ты сказал, его огонь ушел. Ты сказал, за ним не стоит Покровителя. Помоги мальчику, зажги его снова.
Бодуэн прикрыл веки, вздохнул. Пара мгновений, и огнепоклонник вдруг дернулся, прижав пальцы к глазам, а в следующий миг стоящие рядом отшатнулись, потому что он отвел их, и с ладоней сорвались огненные всплески. Они растаяли, так и не достигнув стоящих полукругом.
Зал накрыла тишина, которую прервал счастливый вскрик Алекто: она повисла у на шее у огнепоклонника, глаза которого снова приобрели свой необычный прозрачно-голубой цвет. Следом и зал взорвался криками и аплодисментами.
Огнепоклонник сжал ее в объятиях, кружа на месте.
— Иди к ней, — произнес наблюдавший за мной Бодуэн.
— А ты?
— А я побуду здесь.
Я переступила порог, спеша туда, где было столько смеха и счастья.
— Матушка, — Алекто схватила меня за руки. — Вы не должны сердиться на меня. Как и я не сержусь на вас, хоть отец мне… не знаю, как мне теперь его называть? Можно все же отцом? И вы не знаете, насколько я люблю Сверра, и насколько он любит меня. Как только вы познакомитесь поближе.
— Я знаю, — прервала я, — и не сержусь. Я вижу, как он на тебя смотрит, и это красноречивее любых слов.
— И его огонь.
— Знаю, вернулся. Это подарок от твоего отца.
Она замерла.
— От твоего настоящего отца. Вы еще успеет пообщаться.
— Подарок. Но подарки такого рода может дарить только. — она посмотрела поверх моего плеча.
Но не успела что-то спросить, потому что в следующий миг нас обеих отвлек шум. Я нахмурилась при виде того самого незнакомого юноши, который стоял рядом с Ингрид, а теперь уселся на трон.
— Алекто, кто это?
Она удивленно на меня взглянула.
— Король.
— Что? — Я снова метнулась взглядом к сидящему на троне и схватила ее за руку. — Скажи, Алекто, какого цвета у него глаза?
— Медовые, как у ее величества.
— А волосы его волосы, Алекто, какого они цвета?
Она посмотрела на меня с недоверием.
— Рыжий он, миледи.
Она обеспокоенно наклонилась ко мне.
— Что с вами?
Я пошатнулась, и она поспешно придержала меня.
— Скажи, он всегда таким был?
— Да… Вам дурно?
Лицо Омода, настоящего Омода, вдруг стало видоизменяться, а вся зала — моргать. Сквозь него то прорезалось лицо Людо — то самое, которое я видела в эти две недели, — то истинный облик, который я увидела только что. Волосы тоже: то свивались черными сосульками, как у его отца, то — бледно-рыжими завитками. Наконец, фигуры перестали сменяться, последнее черное пятнышко растворилось, и остался только Омод.
Ноги подкосились, совсем как тогда, в тронном зале, когда я увидела "Людо" после стольких лет.
Значит не было никакого сходства. Я так хотела, так хотела, чтобы оно было, что просто видела одного вместо другого.
В тот же миг на стене позади них появился знакомый тонкий широкоплечий силуэт, хотя я не вызывала Покровителя. Зачесал волосы назад пятерней и тихо растворился, оставив ощущение, что мне улыбнулись.
— Вам точно хорошо, матушка? Может быть, позвать лекаря? — с беспокойством спросила Алекто.
— Нет, — я мотнула головой и стиснула ее руку дрожащими пальцами. — Я просто счастлива как никогда.
— Леди Алекто, — К нам подбежала стайка фрейлин, включая леди Томасину. — Мы хотели сказать, что давно не поддерживаем воззрений леди Элейн, — продолжила взявшая речь девушка, глядя на Алекто, — и считаем такое отношение к вашему роду пережитком прошлого. Вот, это вам, — она вручила растерянной Алекто веточку мирта, после чего стайка унеслась прочь.
Алекто повернулась ко мне.
— А теперь поспеши к своему супругу, — коснулась я ее щеки, — он не отрывает от тебя глаз. И передай мои поздравления королю и его молодой супруге.
Она просияла и, выпалив "Я скоро к вам вернусь", бросилась обратно к огнепоклоннику, рядом с которым счастливо подпрыгивал на месте Эли. Младший сын тыкал пальцем в талисман у нее на шее и в мальчика, державшегося за юбку Бланки, твердя "Я же говорил, что Дикки есть"
Я же обернулась на дверь, но там уже никого не было. Повертев головой, я поняла, что Бодуэна нигде нет, и поспешила вон из зала.
— Хотел уйти, не попрощавшись?
Стоявший возле камина Бодуэн обернулся.
— Мое время пришло, Хамелеонша.
Я почувствовала, как меня трясет.
— Ты не можешь так просто уйти, — двинулась я вперед. — Не можешь оставить меня…
В его глазах отразилось белое пламя, и слова застряли у меня в горле.
— Ты не оставишь меня. — прошептала я.
— У тебя есть муж.
— У меня нет мужа. Рогир прекрасно поладил с леди Рутвель, она хорошо на него влияет. Ты мой единственный муж. И как же Кирк?
Бодуэн опустил голову.
— Когда сезон соколиной охоты заканчивается, у птиц начинается время линьки. Кто-то о нем да позаботится.
Он вскинул глаза.
— Я должен идти. Не могу остаться.
— Тогда я с тобой.
Он вздохнул, колыхнулись полы одежд.
— Я и сам не знаю, куда ухожу, Лора, и даже не знаю, есть ли это самое "где". Я просто знаю, что должен уйти.
— Я с тобой.
— Я не знаю, останешься ли ты жива, уйдя со мной.
— Я и так не жива без тебя.
Он помолчал.
— Ты могла бы прожить еще довольно долгую жизнь и быть счастлива.
— Мне плевать, как другие люди понимают свое счастье. Ты мое счастье.
Он не произнес ни слова, только посмотрел, и я почувствовала, как внутри начала нарастать паника. Подхватив со стола чернильницу, я швырнула ее в него.
— Лжец. Ты просто лжец и висельник, Бодуэн Скальгерд. Двадцать четыре года назад в трофейной нашего замка ты поклялся мне, поклялся, что заберешь меня с собой. Ты так и не исполнил той клятвы.
— Лора.
— Ненавижу, — швырнула я книгу, а следом — кипу бумаг. Ненавижу тебя, — Я кидала вещи одну за другой — все они сгорали, не долетая до него. — Чтоб тебе нигде не найти покоя. Чтоб тебе Жнец отказал от Чертогов, Ваалу от Преисподней, а Праматерь от Небесной Обители. Чтоб тебе икалось до скончания времен во всех возможных мирах.
Обессилев, я упала на ладони.
— Ненавижу, — прошептала я, ударив кулаком о пол.
Бодуэн шевельнулся.
— Чего ты хочешь от меня, Лора?
Я вскинула на него глаза сквозь слезы.
— Сгореть в твоих объятиях, любимый.
Он помолчал. А потом медленно протянул ладонь. Свисавшая над ней со стола роза осыпалась пеплом.
Не веря себе, я поднялась и двинулась к нему, не сводя глаз с ладони и боясь лишь одного: что он сейчас исчезнет у меня на глазах.
Последний шаг, его объятия, и мир исчез в теплой вспышке.
ЭПИЛОГ
— Уже можешь открыть глаза, Хамелеонша, — шепнули мне на ухо.
Я послушалась и удивленно огляделась.
— Где это мы?
Бодуэн обнял меня за плечи и, поцеловав в висок, шепнул:
— Если вместе, то неважно где, любимая.
Мы одновременно занесли ноги и двинулись вперед, по тронному залу, навстречу Алекто и всей нашей семье.
КОНЕЦ
РОМАНТИЧЕСКАЯ СЦЕНА, НЕ ВОШЕДШАЯ В ПЕРВЫЙ ТОМ
ТРОФЕЙНАЯ. 17 лет назад
— Неправильно у нас все началось. — вздохнул Бодуэн, вытягиваясь рядом. — А я хотел бы хоть раз все сделать правильно.
— А с чего должно было начаться?
— С ухаживаний, к примеру.
Я помолчала и, хоть и боялась, что он начнет смеяться, неуверенно спросила:
— А ухаживания это как?
Почему-то вспомнились треклятые романы королевы. Но представить Бодуэна, лезущего ко мне на балкон и там надрывно вешающего про мои губы-кораллы и глаза-омуты, так и не вышло.
Смеяться он не стал.
Поцеловал в плечо. Мягко провел губами к основанию шеи, скользнул выше, отчего кожа покрылась теплыми мурашками.
И прошептал на ухо.
— Я бы пригласил тебя на прогулку по саду.
Таким тоном, если и приглашают, то точно не на прогулку.
И определенно не кусают при этом за ухо.
Совладав с дыханием, выдавила:
— Ты уже приглашал. И не единожды.
Даже гонял по этому самому саду.
— Погоди, не спеши: в этот раз тебя бы обязательно сопровождала дуэнья. Она бы шла на несколько шагов позади, зорко следя за тем, чтобы мы беседовали только на приличные отвлеченные темы и не касались друг друга даже краем одежд, — произнес он, ведя пальцами по обнаженной коже моего плеча, бедра, рисуя кончиками узоры на животе, отчего и щекотно и горячо, и с каждым мигом все горячее, так что тело уже дрожит и тянется к нему.
— Даже самым краешком? — уточнила я.
— Даже самым-самым, — прошептал он, прижимаясь губами к моему животу и заставляя выгнуться с глухим всхлипом.
Представила нарисованную им картину и поняла, что мне такая прогулка не понравилась бы. Теперь мне этого уже мало. Идти рядом и не касаться его, не зарываться пальцами в волосы, не ловить губы, не любоваться сильным литым телом, а лишь с тоской представлять, какое оно там, под упеляндом? Определенно не понравилась бы.
Не ухаживание, а наказание какое-то.
— А потом что?
— А потом ты бы поощрила меня, — опирается он на локоть, задумчиво рассматривая мое лицо. — Показала бы, что мое общество приятно, и ты ждешь продолжения. — Пальцы мягко коснулись внутренней стороны моего бедра, на самой грани, поглаживая тягучими движениями, вверх-вниз, вверх-вниииз. — Как ты можешь поощрить меня, Лора?