Тайна «Красной Москвы» — страница 16 из 41

Представляю, что обо мне подумала заявившаяся соседка… Орехов с обнаженным торсом, я с растрепанными волосами и размазавшейся помадой… Бедная моя Настя! Судя по вытянувшемуся личику, она явно решила: спровадив мужа, Лика Вронская неплохо проводит время…

Ладно, объяснения с соседями я отложу на потом.

А пока еще раз мысленно повторю основные пункты своей легенды, которую буду рассказывать клиентам парфюмера. Важно, чтобы история звучала правдоподобно, искренне и при этом вызывала непреодолимое желание помочь бедной попавшей в беду девице, то бишь мне.

— Снапуня, иди сюда, — перебравшись из кресла на диван, я похлопала ладонью по светлой подушечке. — На свое место пущу полежать!

Пес грациозно прошествовал к дивану, вспрыгнул на него и с наслаждением растянулся.

— Не спать, слушать меня, — почесывая за рыжими ушками, распорядилась я. — Итак, уважаемый имярек. Я вас очень прошу мне помочь. Меня могут обвинить в убийстве лаборанта Юрия Иванова, а я не преступница, а просто клиентка, которой достался подарочный сертификат. После новости об убийстве парфюмер Орехов находился в шоковом состоянии. И в своих первоначальных показаниях он сказал, что не было в его мастерской той самой статуэтки, которой химику проломили голову. Перепутал человек в состоянии стресса — бывает. А так получилось, что ранее я рассматривала статуэтку — и на ней остались мои пальцы. Пожалуйста, когда с вами будет беседовать следователь, подтвердите — статуэтка в мастерской была, ведь это же правда! — Явно прочувствовав патетику момента, Снап лизнул меня в щеку. Вдохновленная благодарным слушателем, я продолжила: — Пожалуйста, скажите, что вы видели эту проклятую статуэтку. Орехов уже поменял показания, он пришел в себя и даже извинился передо мной. Но следователь все никак не угомонится, копает и копает. Таким людям важно только дело закрыть, посадить кого-нибудь, крайнего найти. Пожалуйста, не допустите, чтобы невиновный человек попал за решетку! У меня ребенок… А потом, — я запнулась, почувствовав, как по телу прокатилась волна дрожи. Страшно мне, хотя и хорохорюсь. — Потом я что-нибудь скажу про Казько. Про то, что я в курсе его смерти, говорить не надо. Лучше выдать что-то нейтральное — противный эксперт, нашел мои пальчики на орудии убийства… как будто бы не понимает, что настоящий убийца был в перчатках и своих отпечатков не оставил… Так будет нормально? Мне надо, чтобы преступник насторожился, но не сильно испугался, понимаешь?

Судя по взгляду Снапа, он все понимал. И был преисполнен вселенской голденовской скорби. У голденов это породное — смотреть порой так печально, как будто бы радость жизни отсутствует изначально и конструкцией нашего бытия совершенно не предусмотрена.

В общем, не знаю, как Снап, а я осталась вполне довольна своей «легендой». По крайней мере, я бы на такое повелась и согласилась бы уделить пару минут нуждающемуся в помощи человеку. А уж убийца, предполагаю, услышав начало истории по телефону, точно назначит мне время встречи — ему же будет любопытно, кого там прессуют за его темные делишки и каким путем идет следствие.

Я дотянулась до списка клиентов Орехова и пару минут его разглядывала.

Получалось, Антона Лисовского, моего главного подозреваемого, можно пока исключить — он находился на момент убийства Иванова за пределами России и до сих пор в страну не вернулся. Еще один минус из списка — Виктория Прокопова, родственница Тимофея Веремеева. Я не верю, что у нее могут возникнуть какие-то иные желания, кроме покупки новой сумочки или пары туфель. «На потом» также имеет смысл отложить общение с блогершей Никой Ивановой. Ника уже неделю находится в больнице, постит душераздирающие фотки из полуразвалившихся столовой и процедурной. Ей вырезали аппендицит. Операция прошла неудачно, шов воспалился. Конечно, вариант с возможностью удрать даже из больницы исключать не стоит. Но проверкой этой версии я займусь во вторую очередь.

А пока…

Бывшая спортсменка Елена Соколова, или актриса Екатерина Савицкая, или бизнесвумен Полина Уткина? А может, скандальная певица Мария Захарова, или владелец парфюмерных магазинов Сергей Давыдов, или странная одинокая женщина Ирина Бодягина?

Кого выбрать — не знаю.

Зажмуриваюсь, тыкаю пальцем в список, открываю глаза — и вуаля, Сергей Давыдов.

Перекрестившись, беру свой сотовый, набираю номер и начинаю лепетать часть только что отрепетированной истории.

Сергей Давыдов соглашается встретиться сразу. У него очень приятный голос — низкий, чувственный. Этот голос почему-то внушает доверие.

— Я сейчас свободен. Приезжайте в мой магазин в торговом центре «Гиацинт». Знаете, где это?

Торговый центр крупный, не знать его невозможно. И он очень удобно расположен по отношению к нашей деревне; скорее всего, у меня получится добраться до места быстро.

— Буду в течение часа, — заверяю я Сергея. И, потрепав по рыжей головушке погрустневшего Снапа (он понимает человеческую речь и сообразил, что его хозяйка сейчас покинет дом), несусь в прихожую, натягиваю куртку…

* * *

Господи, если у тебя не получится в следующей жизни сделать меня парфюмером — пожалуйста, пусть я реинкарнируюсь хотя бы продавцом духов.

Магазин Сергея Давыдова прекрасен! Это та среда, в которой мне интересно и хочется остаться надолго.

Огромный павильон весь заставлен флаконами. Тут можно тестировать весь представленный парфюм, и от обилия редких нишевых марок у меня екает сердце.

Не могу сказать, что являюсь большой поклонницей нишевого парфюма. Новинки из люксовых марок тоже редко когда трогают мое сердце. Скорее, я люблю классику — причем выпущенную давно, новодельные знакомые ароматы часто вызывают разочарование. Но все-таки нишевый селективный парфюм — это безумно любопытно. По моим ощущениям, в нишевом парфюме очень много от личности автора-парфюмера. Наверное, заказ для любого бренда — это необходимость следовать определенным критериям. Поэтому перепутать «Шанель» с «Диором» человеку, хотя бы немного разбирающемуся в парфюмерии, сложно. Может быть, в рамках селективных марок у парфюмеров больше творческого пространства. Некоторые нишевые бренды так и позиционируют себя — как полную свободу для парфюмеров без нужды думать о маркетинге и «историческом наследии» марки-заказчика.

Каждый творец стремится к чему? Особенно при наличии относительной свободы? Произвести впечатление, войти в историю, создать что-то монументальное и завораживающее.

Чем легче заворожить?

Трагедией. Она всегда более зрелищна. Гибель «Титаника» или разрушение башен-близнецов запомнятся публике намного ярче условной улыбки ребенка или поля цветущих тюльпанов.

Для меня нишевый парфюм — это, как правило, красивая болезненная трагедия. Это растоптанная любовь, утопленное в вине горе, аромат приближающейся смерти, запретная страсть, унизительно-сладкий секс, мрачная сырость могилы, ладанный след вылетающей из тела души…

Я отдаю должное подобному величественно-мрачному творчеству.

И не хочу брать эту боль в свою жизнь.

Не надо мне пронзительно-великолепных чужих страхов.

Я найду чем запарить себя и без пары пшиков из флакона туалетной воды.

Я обожаю «Реквием» Моцарта, однако каждый день в моей машине поет беззаботная эфэм-радиостанция.

Но, но, но. Иногда, под настроение, некоторыми людьми востребованы и подобные мрачные темы. Одна моя приятельница в состоянии депрессухи выбирает парфюмы с доминирующими нотами ладана. Пропитываясь ароматом церкви, она успокаивается и понимает: любые проблемы — это преходящее, важна лишь душа, которая рано или поздно предстанет перед Всевышним…

И вот когда внутренние ощущения потенциального покупателя и парфюмера совпадают; когда один хочет услышать именно то, что другой говорит — тогда происходит что-то невероятное! Это уже больше, чем туалетная вода — это единение душ, чувство взаимопонимания. Это счастье, любовь. И даже немного беззащитность. Свою душу ведь чаще прячут и маскируют, чем показывают…

В магазине Сергея Давыдова невероятно огромный выбор «ниши»!

Я любопытна, мне нравятся незнакомые ароматы. Хочется попробовать все и сразу, узнать все тайны, скрывающиеся в изящных флакончиках. Но конечно, это нереально — думаю, полноценно можно прослушать не более 2–3 ароматов, а потом обонятельные рецепторы устают и начинают искажать картину. К тому же сегодня я пришла сюда не для того, чтобы выбрать новый парфюм.

Сергей Аркадьевич оказался очень привлекательным мужчиной, возраст которого я определить затруднилась. Восточная кровь придает чертам выразительности и часто стирает, как мне кажется, возрастные рамки. Таким мужчинам, смуглокожим и темноглазым, может быть и тридцать, и шестьдесят. Думаю, Давыдов ближе все-таки ко второй цифре, чем к первой — говорил же Орехов, что Сергей начинал заниматься парфюмом в лихие девяностые, когда никаких магазинов еще не существовало, а духами торговали на стадионах, причем вместо прилавков часто использовались поставленные один на другой ящики.

— Я рад, что вы позвонили, — сказал Сергей, с удовольствием наблюдая за моим восхищенным лицом. — Вообще-то в этом магазине работают и продавец, и консультант. Но обе барышни съели что-то не то в кафетерии, и мне сегодня пришлось выйти в магазин самому. Знаете, обожаю помогать людям с выбором аромата. А клиентов рано утром всегда немного, и я скучал.

Начинаю примерять на себя маску «сироты казанской», грустно вздыхаю:

— А мне вот есть чем заняться. Пытаюсь остаться на свободе! Все-таки наша правоохранительная система ужасна. Стоит только немного замешкаться и попасть в ее лапы — потом так тяжело вырваться!

— Вы, как я понял, просили подтвердить, что статуэтка была в мастерской? — интересуется Сергей, доставая из кармана пиджака дорогой смартфон последней модели. — Не волнуйтесь, вот вам ваша свобода.

Он начинает листать фотографии, увеличивает один снимок — и у меня дух захватывает от восхищения.