У Антона на душе стало легко. Он понял, что надо двигаться дальше, сохранять самообладание — и тогда у них с Катей все получится.
— Я думаю, мне надо встретиться с Ликой Вронской, — решила Катя, отрываясь от ноутбука. — Я посмотрела по ней информацию, она журналистка и писательница. Настырная — будет искать, пока не найдет.
— Я, кажется, ей наврал про то, что ты на репетиции.
Катя закусила губу.
— И напрасно, она позвонит в театр, и ей там скажут, что я уже неделю не появлялась.
Появившаяся в спальне Одри с лифчиком в зубах дала Кате идею.
— Во-первых, убери эти свои бабские шмотки. У Одри крыша едет — почему женский лифчик твоим запахом пахнем.
Антон удивился:
— Откуда она знает, что это женское белье? Ты не переоцениваешь ее умственные способности? Да она, наверное, его просто как игрушку носит.
— Нет, она хочет сказать, что это лажа — когда мамин лифчик папой пахнет! А как она лаяла, когда я в парике домой пришла! Одри решила, что я постриглась, и громко возмущалась. Убери ты от греха подальше те шмотки, которые ты надевал последние дни для маскировки… А во‑вторых, я позвоню ветеринару и попрошу его сделать запись о том, что я приходила с Одри. Он мой большой друг. Скажу ему, что у меня романчик на стороне, а ты ревнуешь.
Антон удивленно поднял брови:
— И он поверит?
— Так на то они и друзья, чтобы верить…
Одежду, которая использовалась для того, чтобы изменить внешность, Антон собирался вынести из дома и сжечь. Однако потом это намерение совершенно вылетело из головы.
Как понял Антон, парфюмера навестила бывшая жена. Во время ее прихода он вышел из комы, жена взяла его телефон и поставила на зарядку, снова давая возможность быть в курсе последних событий.
К Орехову приходил следователь, и их разговор Антона порадовал. Из него стало ясно, что внешность нападавшего парфюмер описать не может и никаких предположений относительно того, кто бы это мог быть, не имеет.
А потом к Орехову пришла Лика Вронская. И ей парфюмер сказал, что флакон находится за стойкой с гантелями.
«А ведь у меня была мысль ее отодвинуть, — расстроился Антон, поглядывая на часы. — Но ничего, скоро стемнеет, и я смогу проникнуть в дом. Девушка будет спать. Сначала я пройду в спортзал. Если духи там — заберу и уйду. Если она их перепрятала — придется выяснить, куда именно…»
Никаких предположений о возможной засаде у него даже не возникало…
Следователь, похоже, был поклонником Антона.
Он все сокрушался:
— Ты же правильных ментов всегда играл. Что же ты натворил?
Антон молча смотрел на уставшее расстроенное лицо следователя.
Ну не объяснять же ему, что он ни о чем не жалеет и не мог поступить иначе.
Да и вообще никакие объяснения с посторонними людьми его не интересовали.
Сердце Антона разрывалось на части.
Что сейчас будет с Катей? Кто спрячет ее от журналистов, когда проявится «Дина»? Как жена отреагирует на его арест?..
Я сижу на кухне, пью кофе и, пытаясь не уснуть, рассказываю Володе Седову последние новости.
— Мой приятель Паша понял, что телефон Орехова прослушивается через программу.
Володя перебивает:
— Это та, которая позволяет слушать и непосредственно телефонные разговоры, и то, что говорят в зоне слышимости от аппарата?
Я кивнула:
— Совершенно верно. Пашка сказал, что подобные программы работают не больше месяца — потом аппарат выходит из строя от перегрева. И я вспомнила, что когда брала мобильник парфюмера, он, правда, прямо горячий был. Также Паша выяснил, через чей номер слушают Орехова — это был телефон мужа Екатерины Савицкой Антона Гречко. Я поехала к Орехову в больницу, там встретила Миронова, рассказала ему про Антона. Он мне не поверил, тогда я предложила уточнить, есть ли его отпечатки в базе МВД. Оказалось — да, много лет назад Гречко был объявлен в розыск и обвинялся в убийстве. Я пошла к парфюмеру, вывела его на разговор о духах, он озвучил место, где спрятал флакон. К ночи Миронов с парой оперов стали ждать, пока Антон попадется в засаду.
— Да уж, у меня в голове не укладывается… Такой популярный актер…
Я молча думала о том, что не могу понять другое.
Я слышала, как Антон в двух словах объяснял Миронову, зачем ему духи.
Он пошел на все это ради своей жены, страдающей раздвоением личности и периодически представляющей себя массажисткой Диной.
Я не могла поверить, что разговаривала с Катей — и принимала ее за другого человека, и у меня даже никаких подозрений не возникло.
И мне было очень сложно понять, как вообще возникла эта тяжелая болезнь…
Когда Антон говорил о Кате, у него было такое лицо — на нем читались боль, и страх, и тревога, и вместе с тем оно светилось самой сильной, трогательной, настоящей любовью…
Я увидела это лицо, и мне стало страшно.
Ведь любовь — это самое большое счастье, которое может дать Бог.
Когда люди, созданные друг для друга, встречаются — у них все должно быть хорошо. Из любви рождаются дети… А тут столько боли и крови…
Я чувствую себя потерянной, запутавшейся.
Антон кричал, что вел себя как нормальный мужик, который полюбил женщину и готов заботиться о ней и делать для нее все. Делать, а не рассуждать… Делать, а не бросать в сложной ситуации… Делать, елки-палки, а не искать новую женщину, потому что так делают все, и вообще сегодня в тренде менять жен чаще мобильников!
Помогать любимому — это правильно. Но если из-за этой помощи льется кровь?.. И умирают люди?..
Смогла бы я пойти на такое — ради дочки, родителей, Андрея?.. Жизнь и здоровье близкого человека — за жизнь постороннего, я бы заплатила такую цену?..
У меня нет ответов на эти вопросы.
По крайней мере, сейчас.
Может, утро вечера мудренее? И я смогу для себя разложить все это по полочкам? Пока же я — пас.
— Седов, пошли спать. Я постелю тебе в гостевой комнате, — пробормотала я, отодвигая пустую чашку.
Володя кивнул, встал из-за стола.
— Пошли. Как же я рад, что ты жива-здорова!
— Я тоже рада, и…
Меня прервал звонок сотового телефона. Я посмотрела на экран и похолодела — со мной хотела поговорить Катя Савицкая.
— Отвечай на вызов, — распорядился Седов. — И громкую связь включи.
— Лика, я знаю, Антона арестовали. Мне уже звонили. Я не знаю, что мне делать. Адвокат только завтра приедет. Можно с вами встретиться? Я не знаю, что мне сейчас делать! Антону можно передачу? У него желудок больной! Или его под залог отпустят? У меня есть деньги… А можно я к вам сейчас приеду?
— Лучше я к вам. Вам сейчас за руль не стоит. Ждите.
Я закончила разговор и вопросительно посмотрела на Седова, стучащего пальцем по лбу.
— Да я в курсе, что ты о моих умственных способностях думаешь. Сама знаю, что идиотка. Но ты прикинь, как ей сейчас больно и страшно. С ног валюсь, спать хочу. Но я не могу Савицкую вот так взять и оставить наедине со всем этим. Ты со мной?
Седов вздохнул:
— Конечно, горе мое луковое. Лучше я тебя провожу, чем потом помечать в протоколе описание твоего трупа…
Эпилог
Мы с Дариной сидим в «Шоколаднице» и ждем, когда приземлится самолет Андрея.
Дочь с удовольствием расправляется с кусочком торта, а я читаю в смартфоне последние новости о судебном процессе Антона Гречко. Прокурор требует по совокупности за два убийства и нанесение тяжких телесных повреждений приговорить актера к пятнадцати годам лишения свободы. СМИ захлебываются все новыми и новыми подробностями и комментариями. Екатерина Савицкая вместе с адвокатом защищает мужа. Она чувствует себя здоровой. «Дина» ушла и не мешает Кате сосредоточиться на защите.
После задержания Антона мы с Седовым провели у актрисы полночи. Катя успела нам рассказать о том, что очень важно было дать ей проклятый флакон, когда ее вторая личность проявляется и вытесняет первую. Буквально через полчаса мы чуть с ума не сошли. Катя ушла в зону кухни, чтобы сделать нам кофе, а пришла уже совершенно другим человеком, с другим лицом, голосом, лексикой.
«Дина» решила, что мы являемся друзьями ее брата Сергея, из-за которых у него возникли серьезные неприятности.
Она обматерила нас, как сапожник, пошла в свою спальню, наложила макияж и прикрепила накладные волосы…
— Побудь с ней, — попросила я Седова, глядя на часы. — Скоро откроется банк, я заберу из ячейки флакон и привезу ей.
Лицо моего приятеля вытянулось.
— Откуда он у тебя?!
Пообещав ему все объяснить позднее, я заторопилась к своей машине.
Я очень волновалась, как «Дина» отреагирует на духи. Опасалась истерического припадка, слез.
Но она, взяв флакон, спокойно сказала:
— Я знала, что Сергей сделает это для меня. Сергею можно доверять.
«Дина» поставила духи рядом с кроватью, забралась в постель и через пару минут уже спала сном младенца.
— Хватит тут «Санта-Барбару» разводить! Давай санитаров из «дурки» вызовем! Ты же видишь: у Савицкой крыша поехала, может, ей уколы нужны, — кипятился Седов. — Я больше не могу тут торчать, у меня через три часа допрос в СИЗО! И тебя тут одну я не оставлю!
Мы все еще препирались, когда «Дина» проснулась.
Она открыла глаза, увидела флакон — и снова стала меняться…
Катя иногда звонит мне. Говорит, что больше вторая личность не возвращается.
Флакон пока остается у Кати. Она боится с ним расставаться, опасаясь нового приступа болезни. Следователь Миронов в курсе и не возражает, попросил только обеспечить безопасность вещи.
Как и предполагал Антон, стараясь не допустить огласки, новость о болезни Екатерины Савицкой поставила крест на ее карьере. Ей пришлось уволиться из театра, предложений о съемках больше не поступает. Катя планирует сдать в аренду свой дом и московскую квартиру и переехать туда, где Антон будет отбывать наказание.