Эти фотографии он отослал в управление сыскной полиции.
Затем он снова исчез на несколько дней.
Наконец — прошло всего дней десять со времени убийства — он в одно прекрасное утро явился ко мне.
Я протер глаза и взглянул с удивлением на него.
— Как? — воскликнул я. — Ты во фраке?
— Ну да, — ответил он. — Я был в элегантном обществе.
— Любопытно, где же?
— В «Дерби-клубе».
— А! — воскликнул я, удивленный. — Что же ты там делал?
— Играл в карты.
— Говорят, что там очень крупная игра.
— И очень интересная, — добавил мой друг. — Я потерял две тысячи марок и должен сознаться, что я редко тратил деньги таким шикарным образом.
— Вы играли в покер?
— Нет. При покере система была бы невозможна.
— Какая система? Ты говоришь загадками.
— Ну, так и быть, — проговорил Стагарт, откидываясь в кресле, — пока ты будешь одеваться, я тебе расскажу все по порядку. Нам предстоит еще много работы и, надеюсь, ты не откажешься мне помочь.
Одним прыжком я вскочил из кровати.
— Ты поймал убийцу?
— Еще нет, но не сомневаюсь, что очень скоро он будет в наших руках.
— Рассказывай! — воскликнул я с нетерпением, поспешно одеваясь.
Стагарт пустил несколько облаков дыма из своей сигаретки.
— Что Мазингер не сам лишил себя жизни, — начал мой друг, — теперь уже не подлежит сомнению. Несомненно также, что он был убит, но таким странным, утонченным и жестоким образом, что такого убийства в современной истории криминалистики уже давно не бывало.
Доказательствами этого, которые я имел в своих руках и которые прямо указывали на преступление и вместе с тем давали смутные следы убийцы, являлись следы пальцев на зеркале и два белокурых волоса.
С этими данными я бы, конечно, ничего не добился, так как много людей белокурых, а оттиски чьих-либо пальцев почти невозможно получить.
Но мои подозрения, благодаря одному обстоятельству, на которое не обратила внимания полиция, были направлены в известную сторону и розыски мои показали, что я напал на верный след. Дело в том, что в комнате убитого на подоконнике я нашел два едва видимых следа.
Во-первых, на подоконнике оказался комочек пыли, как бы от оттиска сапога, и во-вторых, несколько волокон веревки.
Это открытие, которое я пока сохранял в тайне для того, чтобы чья-либо неосторожность не испортила мне все дело, сразу приподняло передо мною загадочную завесу с этого преступления.
Самое загадочное было то, что нельзя было установить, каким образом убийца проник в квартиру. Возможность насильственного вторжения являлась для меня совершенно немыслимой.
Благодаря найденным мною следам я тотчас же выяснил следующее:
Преступник проник через окно. Так как это было во втором этаже и снизу невозможно укрепить веревку, то можно было с уверенностью сказать, что убийца спустился по веревке с верхнего этажа.
Ты помнишь, что с той стороны дома имеется целый ряд служб. Внизу находится сад. Поэтому вполне понятно, что никто не видел преступника.
Кому бы пришло в голову ночью высунуться из окна кухни?
Да и ночь была очень темная, и так как стена дома черна от грязи, то является вопрос, заметил ли бы вообще преступника какой-нибудь невольный свидетель.
В третьем этаже живет француз Альфонс Бетак со своей молодой женой.
Она настоящая француженка с черными, как смоль, волосами.
Он, напротив, блондин.
Ты поймешь, что я тотчас же обратил все мое внимание на этого человека и все мои дальнейшие мероприятия клонились к тому, чтобы его изобличить.
Волосы являлись очень слабой уликой, так как всякий прокурор был бы высмеян, если бы он на основании находки одного волоса в щетке убитого арестовал человека, у которого были бы подобные же волосы.
Напротив, строение внутренних поверхностей пальцев и их оттиски являлись неопровержимым доказательством.
Прежде всего, я послал снимки оттисков пальцев, найденных мною на зеркале, в полицию вместе с указаниями об его росте и обоими его именами.
Дело в том, что он носил еще и другое имя. Каким образом я это узнал, ты поймешь из моего дальнейшего рассказа.
Полиция мне тотчас же ответила.
Человек, подходящий к моему описанию, был запутан семь лет тому назад в грязной истории и отсидел четыре года в тюрьме.
Это ведь очень легко установить, хотя бы даже через сто лет.
Благодаря изобретенной Бертильоном системе антропометрических измерений, применяемой ныне полицией всех стран, в настоящее время очень легко установить с положительностью личность данного преступника.
Всякого, раз попавшего в руки полиции преступника, подвергают самым тщательным измерениям и, кроме того, делают снимки оттисков его пальцев.
На свете нет двух людей, у которых были бы одинаковые оттиски пальцев.
Я узнал таким образом, что этот человек не новичок.
Я стал следить за ним по пятам, и при этом обнаружилось крайне странное обстоятельство.
Живя в Шенеберге со своей женой, как простой буржуа, он вместе с тем имеет в центре Берлина вторую, холостую квартиру, в которой он проживает в качестве графа фон Остенрота.
Мне пришлось долго промучиться, пока мне это удалось установить.
Два раза следуя за ним, когда он выходил из своей квартиры в Шенеберге, я терял его следы, так как он никогда прямо не отправлялся в свою квартиру. Он обыкновенно колесил по всему Берлину.
На третий раз мне наконец удалось его выследить.
В следующую же ночь мне удалось установить тот факт, что граф Остенрот был обычным посетителем «Парижского клуба» на Потсдамской улице.
Этот клуб был основан лет семь тому назад берлинскими спортсменами и жуирами и не пользуется доброй славой.
Известно, что там ведется очень крупная игра, и самоубийство молодого лейтенанта графа фон Массова, возбудившее такую сенсацию несколько недель тому назад, несомненно, имело связь с его сочленством в этом клубе.
Я тоже вступил в члены «Парижского клуба».
Каким образом попал туда Мазингер, было для меня еще неясно.
Да это, собственно говоря, и не имеет большого значения.
Во всяком случае, он был за последнее время частым посетителем этого учреждения и возбудил всеобщее внимание своим неимоверным счастьем.
Он утверждал, что изобрел совершенно новую систему игры, при помощи которой выигрыш становится неизбежным, и пример его успешной игры являлся разительным доказательством этого.
Одним из его партнеров, проигравшим ему несколько тысяч марок, был «граф Остенрот».
Молодой человек рассказал ему «по секрету», что он сделал еще одно необыкновенное изобретение, а именно, что он изобрел механизм новой электрической рулетки, благодаря которой банк будет всегда выигрывать и притом так, что у игроков никогда не явится ни малейшего подозрения.
Час спустя об этом знал весь клуб. Молодого человека засыпали просьбами продать это изобретение клубу.
Ему предлагали сто тысяч.
Но он был настолько глуп, что отказался продать это изобретение, и нажил себе врагов в лице членов клуба, людей весьма сомнительной репутации.
«Граф Остенрот» решил завладеть этим изобретением.
Прежде чем я расскажу тебе, как, по моим предположениям, совершено было преступление, я тебе сообщу, каким образом я убедился, что убийца Мазингера был не кто иной, как Альфонс Бетак или граф Остенрот.
Я быстро сошелся с членами этого клуба, конечно, под вымышленным именем. Это мне вполне удалось благодаря тому, что, слава Богу, между ними у меня не было знакомых.
Я познакомился также с графом Остенротом, и знакомство это стало тем интимнее, что я в первый же вечер проиграл ему несколько тысяч.
При прощании он крепко пожал мне руку.
Он, вероятно, этого не сделал бы, если бы заметил, что она была покрыта слоем воска, на котором с фотографической точностью отпечатались его пальцы.
Я сравнил оттиски их, это были те же, что и на зеркале в ванной несчастного Мазингера.
Я вполне ясно представляю себе, как было совершено преступление. Я на опыте убедился, какой колоссальной энергией и каким гипнотическим талантом обладает этот человек.
С другой стороны, Мазингер был, видимо, неврастеником в очень сильной степени, безвольным человеком, подчинявшимся всякому внешнему влиянию.
Меня навело на эту мысль происшествие, разыгравшееся вчера вечером.
Граф Остенрот заметил, так как я дал это ему заметить, чтобы вызвать его на действие, которое я от него ожидал, что у меня в портфеле было при себе несколько десятков тысяч марок.
Мы играли и я проиграл.
Граф Остенрот пришел в такой азарт, что, по-видимому, не замечал, что игорная зала все более и более пустела и что мы наконец остались одни.
Я сделал вид, что очень хочу спать и последовал за ним в полутемную соседнюю комнату, когда он выразил желание произвести надо мной интересный опыт.
— Вы должны знать, что я очень сильный гипнотизер, — сказал он, улыбаясь.
Отвратительная улыбка!
Я выразил нечто вроде удивления.
— И мне кажется, — продолжал преступник, — что вы должны быть очень хорошим медиумом!
— Что вы говорите! — возразил я ему. — Неужели вы меня считаете за такого слабовольного человека? Вам никогда не удастся меня загипнотизировать!
Приблизительно так, должно быть, говорил и молодой Мазингер, когда он задумал произвести над ним подобный же опыт, правда, увенчавшийся большим успехом, чем со мною.
В конце концов, я согласился, но не сделал ему удовольствия и не заснул.
Но я должен сознаться, что он обладает сильной волей и громадной способностью передавать мысли, так что мне нужно было противопоставить ему всю свою энергию, чтобы не поддаться его гипнозу.
Он был сильно раздосадован, что ему не удался его опыт и, по-видимому, у него явилось некоторое подозрение. Поэтому необходимо захватить его еще сегодня утром.
Он вынул часы.
— Шестой час, дорогой друг, — сказал он. — Поторопись со своим туалетом. В это время обыкновенно граф Остенрот превращается в Альфонса Бетака и возвращается к себе домой в Шенеберг.