– Бывает, наверное. – Тесс прикусила ноготь на большом пальце.
«Я слишком много болтаю», – подумала Сесилия.
Затем она сообразила, что сказала «для своих детей», в то время как у Тесс был только один сын, и задумалась, не следует ли ей исправиться. А вдруг Тесс отчаянно хочет завести еще детей, но по какой-то причине не может?
– Думаю, это показывает, на что человек готов пойти ради свободы. – Тесс развернула книгу к себе и посмотрела на фотографию. – Мы просто принимаем ее как данность.
– Но мне кажется, на месте его жены я бы отказалась, – заметила Сесилия. Голос ее прозвучал слишком взволнованно, как будто ей и впрямь предстоял этот выбор. Усилием воли она взяла себя в руки. – Не думаю, что мне хватило бы смелости. Я бы сказала: «Оно того не стоит. Какая разница, даже если мы застряли за этой стеной – по крайней мере, мы живы. По крайней мере наши дети живы. Смерть – слишком высокая цена за свободу».
Какова цена свободы для Джона Пола? Душевное спокойствие Рейчел Кроули, которое она обрела бы, наконец-то узнав, чтó именно произошло с ее дочерью и почему и что виновный понес наказание? Сесилия до сих пор с гневом думала об учителе приготовительного класса, однажды доведшем Изабель до слез. Хотя сама Изабель этого даже не помнила. Так каково же приходится Рейчел? У Сесилии скрутило живот, пока она ставила чай на стол.
– Вы совсем побледнели, – заметила Тесс.
– Наверное, подхватила вирус.
«Мой муж заразил меня вирусом. По-настоящему мерзким вирусом. Ха!»
– Или что-то вроде. – К собственному ужасу, Сесилия рассмеялась вслух. – Что-то я подхватила, это уж точно.
Глава 25
Пока Тесс на машине Сесилии ехала к школе, чтобы оставить там спортивные тапочки для Полли, ей пришло в голову, что если у Полли сегодня физкультура, то и у Лиама тоже, раз они в одном классе. И у него, разумеется, не было с собой спортивной обуви. Никто не сказал Тесс, что у них сегодня физкультура. Или, возможно, кто-то и сказал, но она прослушала. Тесс заколебалась: не завернуть ли домой к матери, чтобы прихватить и кроссовки Лиама. Никто тебя не предупреждает, что материнство все состоит из необходимости ежеминутно принимать решения. Тесс всегда считала себя достаточно решительным человеком, пока у нее не появился Лиам.
Что ж, уже одиннадцатый час. Не стоит задерживаться с тапочками Полли. Этот вопрос, похоже, был крайне важен, а Тесс не хотелось подводить Сесилию: несчастной женщине и так плохо.
Сесилия просила занести обувь либо к Полли в класс, либо прямо к учителю физкультуры.
– Вы, скорее всего, увидите Коннора Уитби на стадионе, – предположила она. – Так, наверное, выйдет проще всего.
– Я знаю Коннора, – к собственному изумлению, сообщила Тесс. – На самом деле мы некоторое время с ним встречались. Много лет назад. Теперь это уже древняя история, конечно.
Она тут же съежилась, вспомнив слова «древняя история». Зачем она это сказала? Бессмысленно и занудно.
Сесилию это, похоже, несколько впечатлило.
– Ну, сейчас он самый завидный холостяк в нашей школе. Я не скажу Полли, что вы когда-то встречались, иначе ей захочется вас убить.
Но затем она издала очередной пугающе высокий смешок и сказала, что очень извиняется, но ей немедленно нужно пойти и прилечь.
Коннор, когда Тесс его нашла, аккуратно раскладывал баскетбольные мячи в середину каждого из цветных секторов огромного пестрого игрового парашюта, расстеленного на стадионе. На нем была белоснежная футболка и черные спортивные штаны, и выглядел он куда менее устрашающим, чем накануне на заправочной станции. Солнце высвечивало глубокие морщины вокруг его глаз.
– Привет еще раз, – улыбнулся он, когда она протянула ему тапочки. – Для Лиама, я так понимаю.
«В первый раз ты поцеловал меня на пляже», – подумала Тесс.
– Нет, это для Полли Фицпатрик. Сесилии нездоровится, и я предложила завезти их вместо нее. У Лиама вообще нет с собой спортивной формы. Ты же не оставишь его после уроков, правда?
Вот опять. Опять этот проблеск флирта. Почему она с ним кокетничает? Потому что вдруг вспомнила их первый поцелуй? Потому что этот человек никогда не нравился Фелисити? Потому что ее брак развалился и ей потребовалось срочно доказать себе, что она по-прежнему привлекательна? Потому что она злится? Потому что ей грустно? Потому что… а почему бы и нет, черт возьми!
– Я не буду к нему слишком строг.
Коннор аккуратно поставил тапочки Полли в стороне от парашюта.
– Лиаму нравится спорт?
– Он любит бегать. Бегать просто так, без причины.
А вот Уилл был страстным фанатом Австралийской футбольной лиги и сразу после рождения сына восторженно всем рассказывал, как будет ходить с ним на матчи, но пока что Лиам не проявил ни малейшего интереса к отцовскому увлечению. Тесс знала, что Уилл должен испытывать горькое разочарование, но тот только смеялся, переводя все в шутку. Однажды они вместе смотрели игру по телевизору, и Лиам вдруг попросил: «Пап, а пойдем побегаем на улице!» И Уилл, который на самом деле вовсе не любил бегать, вздохнул с преувеличенным смирением, выключил телевизор, и через минуту они уже носились кругами по заднему двору.
Она не позволит Фелисити разрушить эти отношения. Не допустит, чтобы Лиаму когда-нибудь пришлось поддерживать неловкие разговоры с отцом, который толком его не знает.
– И как он, спокойно отнесся к переходу в новую школу? – спросил Коннор.
– Мне казалось, что да, – ответила Тесс и покрутила в руках ключи от машины Сесилии. – Но этим утром он расстроился. Скучает по папе. Мы с его отцом… Как бы там ни было, глупо было считать, будто Лиам и не заметил, что происходит вокруг него.
– Дети порой проявляют удивительную сообразительность, – подтвердил Коннор. Он вынул из полотняного мешка еще два баскетбольных мяча и прижал к груди. – А сразу после этого – столь же удивительную бестолковость. Но, если тебе от этого станет легче, это славная школа. Я никогда еще не вел занятий в таком уютном месте. А все из-за директора. Она малость чокнутая, но дети для нее на первом месте.
– Должно быть, здесь совсем не то, что в бухгалтерии.
Тесс залюбовалась тем, как парашют, раскрашенный в яркие основные цвета, идет на ветру легкой зыбью.
– Ха! Мы же познакомились, когда я был бухгалтером, – вспомнил Коннор.
Он одарил ее дружеской, ласковой улыбкой, как будто относился к ней с куда большей теплотой, чем можно было ожидать после стольких лет.
– Почему-то совершенно вылетело из головы.
«Клонтарф-Бич, – внезапно подумала Тесс. – Вот где ты впервые поцеловал меня. Это был отличный первый поцелуй».
– Все это было так давно, – отозвалась она, не обращая внимания на участившееся сердцебиение. – Я и это-то с трудом припоминаю.
Что за чушь она несет?
– В самом деле? – переспросил Коннор. Он присел на корточки и положил мяч на красный сектор парашюта. А выпрямившись, бросил взгляд в ее сторону. – Я вот, пожалуй, многое помню.
О чем он многое помнил – об их отношениях или о девяностых годах вообще?
– Пожалуй, я пойду, – спохватилась она, встретилась с ним взглядом и поспешно отвернулась, как будто сделала что-то крайне неподобающее. – Не буду путаться под ногами.
– Ладно, – откликнулся Коннор, перебрасывая из руки в руку баскетбольный мяч. – Насчет кофе уговор в силе?
– Конечно, – подтвердила Тесс, улыбнувшись примерно в его сторону. – Хорошо тебе провести время – за парашютным спортом или чем ты там занимаешься.
– Спасибо. Непременно. И обещаю, что пригляжу за Лиамом.
Она собралась уходить, но на полушаге вспомнила, как охотно Фелисити смотрела футбол вместе с Уиллом. Тут они были заодно, имели общее увлечение. Тесс обычно сидела и читала книжку, пока они хором орали на телевизор. Она обернулась.
– Лучше пусть это будет что-нибудь покрепче, – предложила она, на этот раз встретившись с ним взглядом и ощутив это почти как прикосновение. – В смысле, вместо кофе.
Коннор ребром ступни сдвинул один из мячей на парашюте:
– Может, сегодня вечером?
Глава 26
Вся в слезах, Сесилия сидела на полу в кладовой, обняв колени. Протянула руку к рулону бумажных полотенец на нижней полке, оторвала одно и яростно высморкалась.
Она никак не могла вспомнить, зачем вообще зашла в кладовую. Возможно, исключительно для того, чтобы немного успокоиться, посмотрев на свои контейнеры от «Таппервера». На приятную, продуманную геометрию из дополняющих друг друга форм. Синие герметичные крышки сохраняли содержимое свежим и хрустящим. В кладовой Сесилии не было места гниющим тайнам.
Донесся легкий запашок кунжутного масла. Она всегда тщательно протирала бутылку, но запах все равно оставался. Возможно, стоило бы его выбросить, но Джон Пол любит ее курицу в кунжуте.
Да кого волнует, что там любит Джон Пол? Стрелка весов их супружества уже никогда не встанет ровно. Последнее слово и право решать навсегда остались за ней.
В дверь позвонили, и Сесилия ахнула. Это полиция!
Но у полиции не было причин объявляться теперь, после стольких лет, только потому, что Сесилия узнала правду.
«Ненавижу тебя за это, Джон Пол Фицпатрик», – подумала она, поднимаясь на ноги.
Шея ныла. Она взяла бутылку кунжутного масла и по дороге к входной двери швырнула в мусорное ведро.
Это оказалась не полиция, а мать Джона Пола. Сесилия ошарашенно моргнула.
– Ты в уборной была? – спросила Вирджиния. – Я уже подумывала, не присесть ли на ступеньку. Ноги начали подкашиваться.
Вирджиния обожала заставлять окружающих чувствовать себя виноватыми – по любому поводу, хоть чуточку. У нее было шестеро сыновей и столько же невесток, и Сесилия оставалась единственной, кого Вирджиния еще ни разу не довела до истерики. А все благодаря неколебимой уверенности Сесилии в собственных способностях как жены, матери и домохозяйки.
«Ну, давай, начинай», – думала она временами, когда взгляд свекрови охватывал все до последней мелочи, от рубашек Джона Пола без единой морщинки до плинтусов без единой пылинки.