— Пить, — прошептал Вер.
И почувствовал, как влага стекает по губам. Стекает, но не попадает в рот.
—Кто здесь? — Он беспомощно моргал, по-прежнему ничего не видя.
— Я с тобой, мой мальчик, — узнал он голос Юнии Вер.
— Мама…
Он почувствовал прикосновение ее пальцев. Настоящих пальцев. Человеческих. Она обрела плоть, чтобы ухаживать за сыном, как другие обрели материальную оболочку, чтобы сражаться.
— Ты упал с коня, я подобрала тебя и перевезла в Антиохию, подальше от битв и сражений.
Он понял, что лежит на кровати в саду — над головой шумели деревья. Веру показалось, что он слышит журчанье воды в фонтане.
— А где этот жирный? Где Пегас?
— Он привез тебя сюда, и я его отпустила. Он ускакал на Геликон[77]. Сказал, что хочет напиться студеной воды из священного источника. А я думаю, что он соскучился по виршам своих подопечных поэтов.
— Значит, я жив.
— Конечно — ты же бессмертен.
— Почему же тогда я ничего не вижу?
— Ты ранен, мой мальчик. Боги тоже иногда слепнут.
— Значит, я проиграл, — прошептал Юний Вер. — И прошу, не называй меня богом. Я не бог. Я слаб и беспомощен, я человек!
Он проиграл, и теперь монголы уничтожат Нисибис. И уже никто не сможет этому помешать. Элий погибнет… неужели погибнет? Вер загадал для него такое хорошее желание… оно не может исполниться после смерти Элия. Это невозможно… Элий, ты должен спастись… Ты просто не представляешь, как ты нужен. Еще немного побудь со мной на земле. Просто побудь где-то за сотни и тысячи миль отсюда. И оттого, что ты живешь, мир будет совершенно иным. Некоторым людям это под силу. В этом они бывают схожи с богами.
Элий не мог заснуть — ходил по улицам, несколько раз останавливался напротив знакомого вестибула. Сердце его разрывалось.
«Ты проиграл, проиграл, проиграл…» — стучала кровь в висках.
От этого некуда деться. Элий вновь прошелся взад и вперед. В раскрытом окне двухэтажного домика горел свет. Не электрическая лампа — масляный светильник. Женщина качала больного ребенка — ходила от двери к окну. Черные волосы струились по белому полотну сорочки. Ребенок тихонько хныкал, никак не желая засыпать. Так будет Летиция качать их малыша. Но Элий никогда этого не увидит. Элий повернулся и вновь посмотрел на вестибул и окованную железом дверь. Но так и не осмелился подойти и постучать. Бессмертная «Нереида» спит крепким сном. Они привыкли спать за двадцать лет своего плена.
Цезарь тряхнул головой и зашагал назад к крепости Гостилиана.
И тут он услышал шаги. Кто-то крался следом. Элий остановился и вытащил из ножен меч. Шагнул назад.
— Кто здесь?
Неведомый преследователь бросился на Цезаря. Блеснуло лезвие кривого ножа. Но бывший гладиатор оказался проворней. Поворот кисти, сталь очертила полукруг, и на мостовую упала отрубленная кисть, все еще сжимающая нож. Раненый закричал. Из-за угла появился дозор — несколько ополченцев, и с ними — преторианец. Один из ополченцев нес фонарь. Элий схватил нападавшего за шкирку. Черная хламида. Под сползшей на глаза шапкой — желтое горбоносое лицо. Маг?
Дозорные их обступили.
— Этот человек напал на меня и хотел убить, — сказал Элий.
— Калека… калека… — бормотал маг, зажимая здоровой рукой плюющуюся кровью культю. — Калека приносит несчастье… Телесные уродства — это отметины Ангхро Майнью, наложенные на смертных. Ана-хита не дарует помеченным метой уродства удачу. Мы не победим, пока он с нами… проклят… проклят…
Ополченцы смотрели на Цезаря и его пленника молча. Теперь оба они отмечены знаками Ангхро Майнью. И оба прокляты.
Рутилий не спал — бодрствовал, склонившись над планом Нисибиса. То чиркал ветхую бумагу графитовым стилом, то замирал, уставившись неподвижным взглядом на масляный светильник. Для победы все время чего-то не хватало — то людей, то времени, то боеприпасов. Он устал искать решения и теперь лишь делал вид, что ищет ответ.
Когда Элий вошел, Рутилий не сразу поднял голову. Элий молчал, Рутилий — тоже.
— Ну так что же? Ты что-то надумав? Опять чье-то спасение? — насмешливо и зло спросил наконец Рутилий.
Элий отрицательно покачал головой.
— Здесь, в городе, есть целая когорта. Они похожи на ополченцев. Но это не ополченцы, — сказал Рутилий. — Это римляне, когорта «Бессмертная Нереида». Они пришли за тобой. Ты знаешь?
Элий кивнул.
— Они предлагали вывести меня из Нисибиса. Я отказался.
— Зря.
Рутилий взял банку с краской и повернулся к стене. Стену против окна трибун расчертил на квадраты, каждый день замазывая один красной краской. Своеобразный календарь осады. Сначала на стене образовалось красное пятно, потом полоса. Теперь вся стена казалась залитой кровью. Как долго они держатся! Невероятно долго! За эти дни легионы могли бы прийти пешком, как в давние дни. Но легионы не пришли. Никто не пришел.
— Я привел людей на смерть, поверив собственной бредовой фантазии. Я не имел на это права, — сказал Элий.
— Ерунда. Правители всегда отправляют солдат на смерть ради своих бредовых фантазий. Только они не просят прощения. Это лишнее. — Трибун закрасил еще один квадрат.
— Дело в том, что я… Я больше не верю, что смогу защитить город.
— А вот это на самом деле плохо. Очень плохо. Надо верить в свою выдумку до конца. Если хочешь, чтобы другие тебе верили.
— Наверное, я просто устал.
Рутилий подтолкнул в его сторону обитый пурпуром курульный стул. Цезарь сел. Трибун преторианцев молчал. Элий тоже. Слышалось лишь потрескивание масла в светильнике.
Элий в ярости ударил по столу кулаком. Рутилий едва успел подхватить масляный светильник, и тот не опрокинулся. Доска столешницы треснула.
— Мы пришли сюда добровольно, — сказал Рутилий. — Я лично никогда не думал, что этот городишко продержится так долго. Ляг лучше и поспи. Завтрашний день не обещает быть легким. Монголы не уходят, потому что знают — ты здесь. Но без тебя город не продержался бы и дня. Ты подарил жителям несколько лишних дней жизни. Более того, ты превратил место казни в место сражения. Это очень много. Не у каждого получается. Совсем не у каждого.
— Ты вправду так думаешь?
— Да, клянусь Юпитером.
— Я надеялся построить стену. Живую стену. Ту, о которой говорилось в предсказании Сивиллы.
— Предсказания слишком часто толкуют неверно.
— Но там был точно указан Нисибис. Новая стена Рима… Вот только какова она? Из чего?
Рутилий несколько мгновений смотрел на огонь масляного светильника.
— Не знаю, — выдавил наконец. — Но будем надеяться, что все мы — погибшие и живые — камни этой стены.
Глава 17Внеочередные игры в Антиохии.Очередные игры варваров
"Сенат запретил устраивать на арене смертельные поединки, поскольку они нарушают Декларацию прав человека. В заключительный день игр в Антиохии гладиатор Клодия Галл, выиграв поединок, объявила, что заклеймила желание. Пусть боги не исполняют желания — люди сами должны исполнить задуманное. Руфин должен прийти на помощь Элию в осажденном Нисибисе. Зрители, будто только теперь вспомнившие про осаду Ни-сибиса, принялись выкрикивать: «Элий! Элий!» После того как император покинул амфитеатр, толпа последовала за ним вплоть до дворца и принялась вновь выкрикивать имя Цезаря. Префект Антиохии Гай Гомер ничего не предпринял, чтобы прекратить беспорядки. Он заяшл, что люди таким образом выражают возмущение по поводу действий императора.
Префект претория Скавр отказался отвечать на вопросы репортеров".
Уже несколько дней монголы не атаковали. Несмотря на то что лагерь их бурлил как муравейник, они, казалось, не обращали внимания на осажденный город. И это их равнодушие тревожило больше, чем прежняя ярость, с которой они кидались на стены. Они опять нагнали пленных, опять были заняты какими-то приготовлениями, пока что совершенно непонятными для осажденных. Похоже, что они задумали подкопы — во всяком случае борозды взрытой земли пересекали равнину из конца в. конец. Странно было лишь то, что траншеи эти не ведут к крепости.
Рутилий почти не спал. Обошел в который раз часовых. Заглянул в мастерские. Там никого не было. Взрывчатка кончилась — гранаты делать не из чего. Вернулся в крепость. Посмотрел на толпящихся возле кашевара солдат и нахмурился. Кто знает, может, сегодня его ребята набивают животы в последний раз. Нехорошее предчувствие мучило его с вечера.
Рутилий вернулся на стену и вновь стал наблюдать за лагерем монголов в бинокль. И чем больше наблюдал, тем больше хмурился. Он наконец понял, что задумали кочевники.
— Будь они прокляты, — прошептал трибун.
— Что-нибудь не так? — спросил Элий, подходя.
— Все не так, — огрызнулся Рутилий. — Знаешь, что задумали эти твари?
Элий отрицательно покачал головой.
— Они расположили пушки напротив южной стены. Все пушки только здесь.
Элий пожал плечами, не понимая:
— Их пушки не пробьют стены.
— Они будут бить в одно место с утра до вечера. А мы не сможем им помешать: снарядов больше нет.
— Пусть стреляют. Какой толк? Мы тут же восстановим кладку или засыплем щебнем бреши и заложим мешками с песком.
— Ничего не выйдет, — Рутилий повел рукой в сторону блестевшей на солнце голубым стеклом реки Джаг-Джаг. Элий поднес к глазам бинокль. Не было никакого сомнения — согнанные варварами пленники строили дамбы. — Как только в стене появятся бреши, монголы направят реку на город. Вода довершит то, что начали пушки, полуразрушенные стены не выдержат давления воды.
— И все же у меня такое чувство, что они не торопятся, — отвечал Элий после долгой паузы. — Они ждут какого-то знака извне…
— О чем ты?
— Мне кажется… да нет, я уверен: они ждут, чтобы римские легионы выступили из Антиохии и двинулись нам на помощь.