12
Настоятель костёла Сердца Иисуса оказался покладистым, простодушным и очень трудолюбивым парнем.
Вставал батюшка рано. Босой, в одной длинной льняной рубахе, напоминающей по крою и размерам рясу русского попа, косил траву у храма и расположившегося рядом с ним уютного собственного дома – большого (по местным меркам), просторного; затем долго ковырялся в огороде, что-то выпалывал, что-то поливал…
После этого он тщательно умывался, облачался в сутану и служил утреннюю мессу, а по окончании её всецело отдавался прихожанам: замаливал чужие грехи, давал ценные советы, крестил сограждан и провожал их в последний путь, если случались таковые оказии.
Избавиться от насущных дел у настоятеля получалось только после обеда – и то не всегда.
Но в тот день всё закончилось значительно раньше, часам к двенадцати дня, и пастор решил устроить богословский диспут, избрав в качестве партнёра родственную душу, каковую он сумел разглядеть в лице знаменитого советского философа.
– Вот скажите мне, дорогой Ярослав Иванович, почему рабоче-крестьянская власть так ненавидит всякую религию? – начал, сбрасывая с себя тяжеленную поповскую «робу», в которой при такой погоде, по его собственному выражению, «сопреть можно».
– Потому что священники постоянно обманывают простых людей, чуть ли не ежечасно обводя их, как у нас говорят, вокруг пальца. А в основе этого процесса лежит пресловутая личная материальная выгода, – спокойно парировал его выпад профессор.
– Например? – удивлённо прищурился священнослужитель.
– Свечечку поставить, исповедовать, благословить, – за всё надо платить. Если не деньгами, то мясом, молоком, яйцами, фруктами-овощами, а иногда и кое-какими услугами.
– Что имеется в виду? – Священник почему-то покраснел и вдруг осенил себя крестом. Слева – направо, как и полагается рьяному католику.
– Не то, что вы подумали, – ухмыльнулся Плечов (похоже, вброшенное им семя упало на благодатный грунт). – Хотя… Может, и это тоже.
– Но ведь, как ни упорствуй, Бог всё-таки есть? – выложил свой главный козырь инициатор беседы.
– Смотря что, а точнее, кого подразумевать под ним, – как всегда, уклончиво ответил учёный.
– Скажем так, Всевышнего – создателя, творца…
– Ну, ежели так, то я, пожалуй, соглашусь с вами. Высшая сила, запустившая эволюцию на Земле, безусловно существует, – оседлал любимого конька Яра. – Однако вы, друг мой, соотносите себя с христианами. А, следовательно, ваш Господь – Иисус. Плюс ко всему вы почитаете ещё и Богородицу.
– Да. Для нас Матка Боска – первая заступница, – подтвердил Сейловичский ксёндз и для пущей убедительности в очередной раз перекрестился.
– Вот видите… А какая у Бога может быть мать? – вбил, на его взгляд, последний гвоздь в крышку гроба многострадального всемирного христианства Плечов.
– Ох, и тяжело же с вами тягаться, пан профессор, – грустно констатировал слуга божий.
– Непросто. Да и незачем. Просто поставьте знак равенства между Всевышним и Природой, в силу которой верят материалисты, и всё станет на свои места, – дал ему надежду на спасение представитель советской философской школы.
– Хорошо. Значит, Господь или запущенная свыше эволюция сделали человека человеком?
– Совершенно верно.
– Но ведь каждому живому существу, каждой твари, по божьему замыслу, уготована какая-то уникальная земная роль, свой, спущенный свыше смысл существования, – не сдавался пастор.
– И здесь согласен, – продолжал демонстрировать завидную толерантность ко всякому мракобесию Ярослав Иванович. – Поэтому гомо сапиенс, как венец творения, должен осознавать, что если будет правильно выполнять заданную программу: не убивать, не воровать, не прелюбодействовать, ну и так далее по списку, то в следующий раз непременно попадёт на более высокий уровень развития, то есть, по-вашему, – прямиком в рай или, по меткому выражению моих учителей – Циолковского и Фролушкина, будет зачислен в штат лучистого человечества…
– То есть, по сути, станет ангелом? – небезосновательно предположил догадливый батюшка.
– Так точно. А если начнёт безбожно грешить, неизбежно окажется в мире деспотизма и хаоса, подобного дохристианским временам, где ему каждый день придётся…
Ярослав замолк, предлагая собеседнику продолжить за него фразу, и тот не замедлил отличиться:
– Каяться и фактически доказывать делами своё право оставаться человеком?
– Вот вы наконец и постигли смысл «плечовской теории», уважаемый пан…
– Дариуш.
– Очень приятно. Меня зовут Ярек… – Ярослав посмотрел на часы и констатировал: – Всё. Объявляю перерыв. В ближайшее время, даст Бог, мы продолжим нашу дискуссию. А сейчас я хотел бы ещё спуститься в подземелье… Разрешите?
– Естественно. Меня с собой возьмёте?
– С огромным удовольствием, Дарий… Можно мне вас так называть?
– Очевище![53]
13
– И сколько можно спать? – гневно бросил Плечов, узревший двух своих подчинённых, предававшихся дневному сну прямо на полу комнаты, отведённой для них настоятелем костёла Сердца Иисуса.
– В чём дело? – встрепенулся Лежава, мгновенно принимая вертикальное положение.
На бравого же краеведа профессорский голос никакого действия не возымел: он как лёг, свернувшись калачиком у давно не топленной печи, так и спокойно продолжал дрыхнуть дальше.
– Пора в забой! Труба зовёт! – до предела повысил громкость своего голоса Ярослав Иванович.
Хотя, казалось, куда дальше? И так орёт, словно сумасшедший. Хуже радио.
– Так ведь ты не пьёшь? Точнее, пьёшь, но умеренно, не упиваясь, – по-своему истолковал призыв учёного Автандил.
– Не в запой, а в забой, – уточнил Плечов, мгновенно разгадав ход мысли кавказского исполина. – Хочешь не хочешь, а придётся нам лезть под землю.
– Уже?
– А чего ждать? Яша, вставай!
Айзенштадт несколько раз негромко хрюкнул во сне и, не просыпаясь, повернулся на другой бок.
– Подъём! – гаркнул ему в ухо здоровяк.
– А? Что? Где? – обескураженно протараторил «Сусанин».
– Ты с нами али нет?
– С вами – хоть в огонь, хоть в воду… А куда пойдём?
– Тогда держи кардан. – Лежава протянул соратнику свою, напоминающую грабли длань и, слегка перефразировав слова очень популярной в то время песни «Спят курганы тёмные» из кинофильма «Большая жизнь», собравшего огромную зрительскую аудиторию после недавнего проката во множестве городов и весей необъятного Союза Советских Социалистических Республик, гордо произнёс:
– Даю тебе руку дружбы, – после чего уже строго по тексту добавил: – «На работу славную, на дела хорошие…»
– «Вышел в степь донецкую парень молодой», – мгновенно сообразил, что к чему, Яков Семёнович, оказавшийся гораздо более сметливым, чем предполагали его коллеги. – Об одном прошу: дайте две минуты на сборы.
– Лады, – снисходительно похлопал краеведа по хлипкому плечу Лежава.
14
Ярослав настаивал на том, чтобы Лежава оставался наверху. Мол, должен же хоть кто-то страховать их отчаянную компашку? Война… Враг на пороге дома!
Но кавказский богатырь, как это уже не раз бывало, заартачился:
– Без меня – никуда… Батоно велел!
Спустя десять минут агент отпер новый современный замок, им лично установленный на крышку люка, замаскированного под пластом травы, взращённой посреди округлой клумбы, и первым спустился в подземелье.
Следом за ним в аидовы (по меткому определению наркома Цанавы, уточнённому дипломированным философом Плечовым) владенья отправился Айзенштадт-Пекун.
Затем, через минуту-другую, – долговязый батюшка, нарядившийся в новенький спортивный костюм, очень шедший его стройной фигуре. Небольшая задержка была связана с тем, что святой отец долго крестился, так сказать, благословляя на подвиг своих новых друзей.
Замыкал процессию Автандил, чуть не разворотивший своими широченными плечами узкий вход в тоннель. Благо, тот был опоясан то ли уголком, то ли швеллером, то ли… Что там выпускала довоенная металлопрокатная промышленность? К тому же – ещё не известно чья – царская, советская или, может быть, польская? Кто знает, когда и кто последний раз перестраивал это сооружение?
– Вот смотрите, – как только учёный зажёг свой суперфонарь, Яша указал на карту, где жирной линий была обозначена какая-то преграда, по всей видимости, решётка, уже однажды перекрывшая им путь, а пунктиром – расстояние от неё до хутора Цегельня. – Только вот где искать вход, ведущий в ту ветку, я лично не знаю!
– Есть у меня одна задумка, – загадочно улыбнулся Плечов, вспоминая свои похождения в подземных лабиринтах Олыцкого замка. – Идите сюда, Дарий, мы с вами будем обследовать правую стену, а Лежава с Яковом Семёновичем – левую.
– О’кей! – одобрил идею неожиданно прогрессивный пастор. Ярослав даже удивился.
Хотя…
Это «импортное» слово местные жители употребляли почему-то особенно часто, но, всё-таки, пожалуй, чуточку реже, чем излюбленное «очевище». То ли оно перешло к ним из чужого английского языка, на котором изъяснялся кто-то из предыдущих правителей Несвижа, то ли в польском имелся какой-то очень похожий аналог – Яра этого так и не понял.
– Что будем искать? – тем временем потребовал дополнительных разъяснений Пекун.
– Там видно будет… – в своей излюбленной манере отреагировал учёный. – Для начала – мысленно проведи линию приблизительно посередине тоннеля. Всё, что ниже её, – зона твоей ответственности, а что выше – Автандила.
– И что дальше? – не унимался любознательный краевед.
– Дальше? Ты впереди, он чуть сзади, – ведите руками по стене… Оно себя само обнаружит!
– Терпеть ненавижу, когда кто-то начинает говорить загадками, – отчего-то разволновался Яша. – И зачем только я ввязался в эту авантюру?
Они добрались уже до металлической решётки, которая, как ни странно, оказалась опущенной (и кто только этим балуется: вверх-вниз; туда-сюда?), но ничего неожиданного по пути так и не случилось.