Тайна Несвижского замка — страница 29 из 34

Мол, любой каприз…

Только не убивайте!

7

Время шло, а Плечов упорно не желал ни в чём сознаваться, и Дибинский, которому всё это уже стало надоедать, решил пойти ва-банк: подозвал двух своих подручных и велел соорудить во дворе виселицу.

Следивший за их приготовлениями через раскрытое окно Яков Семёнович в тот же миг ворвался в комнату профессора и устроил небольшое представление, во время которого неоднократно падал на колени, плакал, голосил и громко молил о пощаде.

Мол, спасайте, – штурмбаннфюрер заявил, что наши жизни всецело в ваших, пан профессор, руках.

Яра смотрел на этот цирк и недоумевал: как такой трусливый, двуличный человек мог оказаться среди участников вооружённого восстания против польских панов в пригороде Гродно?

А, может, он просто придумал рассказ о собственных героических подвигах во время той, золотой, осени?

Тем временем «двое из ларца» – Фриц с Германом – выволокли на улицу кавказца и попытались поставить его на колени – не вышло, хотя они и били Автандила прикладами по ногам с противоположной стороны коленей.

Дибинский тоже не тратил времени даром – он лично проверял «конструкцию» на прочность. Не каждая ведь виселица выдержит такого исполина!

Несмотря на серьёзность намерений фашистов, Лежава вёл себя на удивление спокойно и даже пытался шутить:

– Эй, господа, кто-нибудь из вас кумекает по-русски?

– Найн… Нихт ферштейн! – раздосадованно процедил один из «одинаковых с лица».

– Я прекрасно знаю ваш язык, – заверил штурмбаннфюрер, не отрываясь от своего дела.

– Анекдот хотите?

– Валяй!

– Немцы захватили одну деревню, например, Сейловичи, как в нашем случае, и первым делом согнали местный люд на сход, чтобы разъяснить правила поведения в оккупации. Мол, кто будет себья плёхо вести, тот будет… веселиться! Сама веселиться находится на центральной площади села.

– Как это соотносится с нашей ситуацией? – поначалу не «догнал» эсэсовец, однако вскоре врубился в игру слов и громко расхохотался: – Сам придумал?

– Да. Только что. Хочешь не хочешь, но это непреложный факт: перед смертью творческие способности любого человека непременно обостряются.

– Остроумно. Хотя что-то мне подсказывает…

– Вы правы, господин офицер… Эту байку наш народ придумал ещё в Первую мировую…

– Теперь всё ясно. За юмор тебе респект и, как говорят русские, уважуха. Но, чтобы заслужить помилование, одного умения шутить явно маловато.

– Помилование? За какие грехи, герр офицер? Я ведь ничего преступного не совершал… Это вы пришли на нашу советскую землю, влезли в катакомбы, где мы проводили научные исследования, взяли наш небольшой коллектив в заложники и ещё заставляете просить прощения? А вот вам! – Лежава скрутил кукиш и ткнул его прямо под нос эсэсовцу.

Оба подчинённых штурмбаннфюрера одновременно потянулись за оружием. Так над их командиром ещё никто никогда не измывался!

– Давайте сюда свою петлю, я сам в неё влезу, – окончательно разбушевался гигант. – Только, гляжу, верёвочка у вас слабовата, никак ей не выдержать моей солидной массы!

– Посмотрим… – уклончиво пообещал Дибинский, явно собираясь дать отмашку для начала экзекуции.

В тот же миг из дома на порог вывалились два «ЯПа» – Яша Пекун и Ярослав Плечов. Причём если первый из них трусливо семенил по направлению к троице карателей, то другой шёл в том же направлении гордо и непреклонно.

– Хватит издеваться, отпустите парня! – жёстко распорядился учёный, поравнявшись с гитлеровскими палачами. – Я всё расскажу.

– Что ж, это меняет дело, – самодовольно хмыкнул фашист. – Отбой! Однако виселицу пока не разбирайте. Пускай стоит, на всякий случай…

* * *

– Выходит, тебе удалось-таки раскрыть секрет буквы «ц» из моей тетради?[61] – направляясь в костёл Сердца Иисуса, закинул удочку Пчоловский-Дибинский и панибратски положил потную ладонь на плечо своего бывшего сослуживца.

– О чём ты? – брезгливо фыркнул тот и скорчил такую презрительную гримасу, что руку пришлось немедленно убрать.

– Ну как же? Цегельня, около которой вы крутитесь уже целую неделю…

– Ах, вот оно что? Да, есть кое-какие, скажу прямо, – небезосновательные – подозрения, но не более того. Их ещё проверить надобно.

– Поехали!

– Прямо сейчас?

– Естественно! Чего тянуть время? – удивился эсэсовец.

– А есть чем?

– Ехать?

– Ну да.

– Под водой… Или тебе теперь только лимузины подавай? – издали заметив на пороге храма знакомую фигуру в сутане, штурмбаннфюрер приветливо улыбнулся и радостно махнул рукой. – Честь, свентый ойтец!

– Честь, панове!

– Як се маш з коньми?

– Вшистко в пожонтку!

– Слыхал, тёзка? С лошадьми здесь всё в порядке. Так что седлаем-запрягаем их – и вперёд!

– Зачем мучить несчастных животных? Что нам, спортсменам, каких-то пару километров по пересечённой местности, а? Когда-нибудь вместо утренней пробежки совершим марш-бросок на хутор и там, на месте, отработаем все возможные версии.

– Что значит «когда-нибудь»? – нахмурился штурмбаннфюрер.

– Сначала ты должен дать волю всем моим друзьям, – жёстко заявил Ярослав.

– Чего это вдруг? – нехорошо прищурился фашист.

– Я так хочу.

Дибинский помолчал, что-то обдумывая, потом согласно наклонил голову:

– Ладно, обещаю.

– Как только они окажутся в безопасности, мы с тобой сразу примемся за дело. Всё проверим: и мои наметки, и твои мысли.

– Э, дружище, мы так не договаривались!

– Что ж… Как знаешь… Если не хочешь искать компромисс…

– Хочу.

– Тогда слушай меня внимательно: сейчас же собираем коллектив и отпускаем на все четыре стороны тех из моих коллег, кто этого желает… Ясно?

– Так точно, – невольно слетело с уст гитлеровца.

Похоже, сработала привычка, приобретённая в РККА и на Красном флоте, где они с Плечовым некогда несли срочную службу…

* * *

Спустя несколько минут Фриц с Германом доставили в главный зал костёла всю «банду»: Лежаву, Чепцова и Пекуна-Айзенштадта.

– Всё, братцы, вы свободны. – Ярослав подошёл к каждому из них и со словами благодарности крепко пожал руки.

– Ну… Куда нам теперь? – пробурчал Александр с признаками явного недовольства в обычно ровном, негромком голосе.

– Для начала в лес. А потом дальше – строго в восточном направлении. Думаю, ориентированию на местности учить вас не надо…

– Далеко без документов нам не уйти, – грустно посетовал блондин. – Пусть господин штурмбаннфюрер хоть какие-то аусвайсы нам выпишет на дорожку… Если это возможно, конечно.

– Яволь. Я сделаю всё, что в моих силах, – надменно обронил Дибинский. – Всё равно вас скоро поймают. Да и идти вам некуда. Во всяком случае, пробиваться на восток, как советует герр профессор, смысла нет.

– Это почему же? – зло прошипел Лежава.

– А потому, что наши войска уже взяли Барановичи, Браслав, Слуцк, Лиду, Полоцк… Не сегодня завтра падёт Минск. И мы направимся дальше – на Москву. Так что для того, чтобы добраться до своих, вам ещё топать и топать – до самого Брянска или Смоленска, или Урала…

– Врёшь! – в очередной раз вспылил неуравновешенный горец.

– Ты радио давно слушал? – осадил его эсэсовец.

– Давно, – честно сознался Лежава.

– В таком случае тебе лучше помолчать. Будешь знать реальную обстановку на фронтах, тогда и поболтаем на эту тему.

– Лады, – наконец угомонился кавказский исполин, после чего повернулся к товарищам по несчастью. – Ну что, братцы, пошли?

– Я готов, – мгновенно дал согласие на очевидную авантюру сержант Чепцов, хоть ещё немного хромал на левую ногу и носил марлевую повязку на лбу.

А вот Яша неожиданно заупрямился:

– Вы как хотите, а я останусь здесь! Некуда мне идти…

8

Плечов под присмотром своего бывшего сослуживца, умышленно отставшего на несколько метров, чтобы «не мешать друзьям изливать свои чувства» (сам Дибинский следил за расставанием расчувствовавшихся представителей «низшей расы» с кривой усмешкой), провёл Саньку с Автандилом до ближайшего леса.

Передал им торбу, набитую продуктами от сердобольного пастора, и, поочерёдно обняв, пожелал доброго пути.

– Дибинский не врёт: немец прёт в глубь нашей родины со страшной силой, – печально сообщил Ярослав перед самым расставанием. – Так что будьте предельно осторожны. Благо, леса здесь глухие, часто – непроходимые…

– Нам бы Минска добраться, – оборвал его на полуслове Лежава. – А там… Может, как-то свяжемся с батоно и будем бить врага с ним вместе. Если не на фронте, так тут. В тылу…

– А ты? – Яра перевёл взгляд на человека, который должен был то ли спасать его в случае опасности, то ли… добить, чтобы не попал к врагу.

– У меня индивидуальная программа, отступать от которой я не намерен ни при каких обстоятельствах! – кисло улыбнулся тот.

– Намерен не намерен, а сейчас надо уходить, пока фашисты ничего не пронюхали о вашей прошлой жизни. Если они узнают, кто был в их руках, виселицы никому из нас не избежать – точно. Причём не бутафорской, постановочной, а самой настоящей.

– Ежу понятно, – тяжело обронил сержант госбезопасности, уставший ворочать языком: слова всё ещё давались ему с большим трудом.

– Но есть и хорошие новости, – напоследок попытался добавить товарищам немножко оптимизма никогда не унывающий философ. – Говорят, в лесах полно нашего брата. Партийный актив, военнослужащие, отбившиеся от своих частей, местные комсомольцы, простые советские патриоты. Думаю, при случае они вам помогут…

– Если не прихлопнут, как врагов народа, – с явной грустинкой в голосе заключил Чепцов. – Аусвайсы-то у нас настоящие…

– Ничего… Подозреваю, у каждого из вас в нижнем белье зашито ещё не одно удостоверение, – улыбнулся профессор. – Как бы там ни было, если кто-то окажется в Москве, пусть наберёт этот номер и скажет, что я живой. Всё.